Любовь в Либаве. 1893 год. продолжение

 Александр проводил её взглядом, а затем, посмотрев в окно и убедившись, что девушка не вернётся, поинтересовался у продавца, знает ли он девушку с бантами. Продавец с легким красивым акцентом, который чувствовался только в фонетике звуков (предложения на русском строил он правильно), рассказал офицеру, что не близко, но всё-таки знает семью девушки: они живут южнее города, недалеко от моря, выращивают там у себя что-то и продают здесь частенько на рынке. После этой встречи Александр решил почаще бывать на рынке. Насколько ему позволяла служба, он так и делал; когда же Николай Иванович приглашал его к себе, то путь молодого человека также всегда проходил через окрестности рынка. Он не мог точно сказать, сколько раз он видел, а сколько раз ему казалось, что он видел эту девушку. Служба в Либаве с той поры казалась самым интересным и радостным временем его жизни.

Вторая встреча

Тепло, разлитое по всему южному берегу Балтики, держалось в Либаве весь июль. Подходила к концу неделя с того момента, как Анна узнала, что в этом чудном мире есть человек, который смотрел на неё так, как никто и никогда не смотрел. С этими мыслями она вставала, с ними была весь день, с ними же и засыпала. Насколько ярче от этого засветило солнце, с каким необыкновенным ощущением счастья, выражавшимся в не сходившей с её лица улыбке, проходили часы и минуты до момента, который она ждала с трепетом в юной груди. Очень ранним утром, а в июле ночи в Латвии коротки, Анна, которой казалось, что она почти не спала, а только на мгновенье сомкнула веки, быстро собралась и тихонько выскользнула из дома своих родителей. Она поспешила на простор давно любимого ею луга, где возле воды на берегу Лиепайского озера нашли себе место под солнцем разнообразные виды луговых цветов. Нужно было набрать как можно больше самых лучших представителей из этого прекрасного царства красок. После Лиго уже прошло достаточно времени, чтобы появилась новая поросль васильков и ромашек, а также красных маков. Анна набрала полную корзину цветов и не забыла про дубовые листья. Карл Петрович Норден тоже всю неделю решал для себя одну и ту же задачу: «Как в наилучшем свете представить господам офицерам своих дочек?» Несколько раз он со своей женой обсуждал это в деталях, планировал, как это делают генералы, разрабатывая стратегию новой военной кампании. Во-первых, Фрида Петровна посоветовала взять самое вкусное из того, что можно найти на местном рынке, ведь всем женщинам известно, как приятные ощущения от еды могут привязывать к себе некоторых людей. Во-вторых, дочек нужно приодеть не хуже красавиц из Перконе, а это значит, что дочки поедут не в чопорных дамских нарядах последней столичной моды, а в чём-то более свободном, но отличающемся от нарядов местных. Выбор пал на немецкие платья в деревенском стиле. Дочек звали Екатерина и Елизавета, такие имена были привычны и русским военным, и немецким горожанам. Карл Петрович не был бедным человеком и мог дать за каждую по 300 рублей дохода, что превышало тогдашний минимум в 250 рублей положенного приданого девушке при выходе замуж за молодого военного. Он любил своих детей и готов был на такие траты, но при этом уж очень ему хотелось, чтобы хотя бы одна из его девочек перебралась в столицу, а потом было бы к кому ездить и у кого можно было бы остановиться без особых затрат.
Катя пошла фигурой в маму, поэтому вошедшие в 90-х годах платья с очень тонкой талией и прямой линией, идущей до колена, ей не шли. Её отец справедливо полагал, что народный костюм ей был таким же украшением, как и новая форма военных в народном стиле, введённая императором Александром III, также не отличавшимся особой стройностью его предшественников и его старшего брата. Преимуществами стилизованных под народные платьев для дам и мундиров для служащих были их дешевизна, которая прежде всего облегчила жизнь небогатых офицеров и просторность кроя, позволявшая совершать более естественные движения, что было несомненным плюсом для путешествия при высокой температуре, которая как раз охватила в 1893 году все Остзейские губернии. Также наличие народного платья давало возможность выбрать для головного убора лёгкую соломенную шляпку без утяжелений в виде украшений. Екатерина также как и мама любила покушать, поэтому взяла с собой сразу две объёмные корзины. Елизавета, или как дома её звали на французский манер, Лизи, напротив была очень худа, поэтому в народном платье чувствовала себя маковой тычинкой в лепестках, но так как она ещё была совсем юна, то её не сильно заботило, как она предстанет в этом наряде перед столичными господами офицерами, хотя знакомство с ними безусловно её занимало уже неделю, после того, как «Pappa» объявил, что берёт её вместе с Катей на пикник. В тот самый момент, когда Карл Петрович погрузился в экипаж со своим семейством, Александр уже выехал из дому в своей коляске, запряжённой цугом. По дороге он хотел, так же, как и господин Норден, заехать на рынок, только причины были у них различны. Карл Петрович заказал в мясной лавке у своего давнего знакомого местные деликатесы – не вызвать приятные воспоминания, которые могли только разве что у какого-нибудь последователя индуизма, который совсем отказался от употребления говядины. Молодой же человек надеялся на то, что ему подсказывало его сердце – на рынке обязательно будут местные девушки не из города, а среди них где-то будет Анна, она обязательно придёт, не может не прийти, ему же остаётся только найти её среди толпы людей у этих составленных на площади повозок с навесами и без, среди одиноко стоящих торговцев с небольшим товаром у стен, или столпившихся у прилавков нескольких сотен людей из ближних и дальних предместий Либавы. «Где Она сейчас?» – вертелось у него в голове: «Уже приехала, или только ещё на пути к городу?» Мысли ходили кругами вокруг образа Анны, то выстраиваясь в декорации старых красных кирпичных домов возле которых она стоит в белой кофте с накидкой и длинной алой юбке, то образуя фон дороги, по которой девушка движется в Либаву, гармонируя своим убранством с маками на траве вдоль обочины.Товарищи Александра, как было условлено, подсядут в экипажи Разумовского и Нордена позже, которые заберут их прямо в военном городке, возводимом на другой стороне канала ближе к морю. Николай Иванович должен был пешком подойти к рынку, к тому самому магазину, в котором когда-то Александр встретил Анну, туда же приедет в своём экипаже и господин Норден, а потом уже импровизированный поезд тронется к мосту через канал. Разумовский проехал мимо домика, в котором когда-то останавливался Пётр I на своём пути в Европу, и дома побольше, где жил Карл XII, до рынка уже было недалеко, ещё немного по прямой и затем налево. Ориентиром служила Церковь Святой Анны. Когда экипаж повернул, Александр привстал в коляске, стараясь получше издали разглядеть всех людей, приехавших на старый рынок. Поскольку время было раннее для особ его класса, офицер, не рискуя вызвать критику в свой адрес, не стеснялся показывать своё юношеское волнение и нетерпение. Когда он раньше выезжал в свет, его манеры были совсем другими. Но сегодня он не узнавал себя. Анна стояла возле своей корзины, держа в руках необычный для того времени букет из люпинов. Их совсем недавно завезли в Либаву немцы из Германии, там эти цветы из семейства бобовых в 1890 году были впервые зафиксированы в одичавшем виде, но к Анне они попали из Швеции, где уже более двадцати лет фиолетовые стрелки покинули поля и расселялись на обочинах вдоль дорог. Знакомый дяди Анны из Ницы был в Истаде на ярмарке и прихватил несколько бобов для своего огорода, и теперь они росли под окнами девушки. Рослого офицера в коляске, запряжённой гуськом, было видно издалека. Анна почувствовала, как у неё вспотели ладошки, а к щекам прилила кровь. Александр каким-то не выражаемым самому себе чётким образом рассуждений, не отдавая себе отчёт в последовательности своих собственных действий, надеялся, что девушка Анна постарается встать так, чтобы в её поле зрения была церковь Святой Анны. Хорошее зрение молодого человека выхватило среди множества людей фигуру девушки, и он быстро приближался к ней, не отрывая взгляда, стоя в своём экипаже как на капитанском мостике. А Анна, обладая хорошим зрением, захваченная водоворотом своих чувств, завидев молодого человека, стояла чуть дыша. Земля уходила из-под  ног и казалась, какая-то неведомая волшебная сила приближала их друг к другу. Офицер подал знак кучеру остановиться и с необыкновенной лёгкостью покинул свой «капитанский мостик». Молодые люди смотрели друг на друга и широко улыбались. Случайный прохожий, посмотрев на их лица, мог подумать, что эта встреча была условлена ими заранее, так радостно светились их, по сути, ещё достаточно юные лица. Было странно видеть офицерские погоны на столь молодом человеке, юное лицо ещё не имело какой-либо значимой растительности, а гладкая кожа, наверное, сладко пахла молоком, только его высокий рост и собственно форма могли быть доводом совершеннолетия. Черты лица Анны также могли бы быть у девочки-подростка, а взрослости ей также придавал её рост и некоторая рассудительность речи и выражение глаз, или можно сказать скорее какая-то мудрость в суждениях и юном взгляде. Она смотрела так, как будто обладала знанием особой значимости этой встречи для их совместной судьбы. Но был среди прохожих человек, который с нескрываемым умилением смотрел на молодых людей. Он вовремя сумел боковым зрением увидеть, как из мясной лавки показался человек, весьма нагруженный своими покупками. Всё это происходило на небольшом пятачке возле двух домов и поныне стоящих на том же месте, от которых и сейчас всё тот же вид на Церковь Святой Анны. Если кто имеет возможность побывать там сейчас, может сам оценить сложившуюся обстановку.
Николай Иванович, а это именно он наблюдал встречу молодых людей, решил вмешаться раньше, чем эту картину увидит выходивший с покупками Карл Петрович. — Добрый день, молодые люди! Какой сегодня день чудесный, не находите? Вижу, вижу, согласны полностью со мной. Господин офицер, как я понимаю, не заметил меня по той причине, что по ходу следования экипажа моё место ожидания не просматривалось из-за расставленных тут повозок торговцев. Простите мне мой неудачный выбор места: я встал за вот этим углом, чтоб не мешать торговле. Конечно, мы сейчас же поедем, но, милый мой друг, позвольте мне в Вашу коляску ещё пригласить и Анну. По дороге я всё-всё объясню. А вот посмотрите и уважаемый Карл Петрович, — он, к сожалению, ещё не увидел нас, но вот сейчас повернётся, и мы будем в его поле зрения. Молодые люди дружно повернулись в указываемую Николаем Ивановичем сторону. — Добрый день, добрый день, уважаемый Карл Петрович. Вы, как я вижу, своими весомыми покупками весьма хорошо подняли настроение продавцу этой мясной лавки. Карл Петрович не мог в деталях рассмотреть сложившуюся мизансцену, и он, кивая головой, отвечал: — День добрый, день добрый, господа. Мы, как уговаривались, тут за углом стоим. А где Ваш транспорт? — Мы тут вот сейчас заберём молодую спутницу, она, по-моему, ещё хотела решить какую-то пару своих вопросов на рынке… Карл Петрович, можете трогаться в путь, мы вас легко нагоним по дороге. Карл Петрович не смог осознать смысл сказанного ему, но выполнил указание двигаться к своему экипажу. Тут нужно бы отправиться на пару дней назад, чтобы понять весь смысл действий Николая Ивановича. Дело в том, что на пикнике, где произошло знакомство с девушками, остатки несъеденного провианта было решено отдать девушкам в качестве презента от господ отдыхающих. Девушки не сильно тому сопротивлялись, при этом уговорились, что корзинки от провизии кто-нибудь из них потом на неделе доставит домой к Николаю Ивановичу. Так оно и произошло: Анна привезла их с оказией в город. Господин инженер лично открыл дверь и пригласил девушку пройти к нему. Он в этот момент только что перемотал электродвигатель и проверял его возросшие возможности в проделывании отверстия в камне. При сверлении он, экспериментируя, добавлял немного жидкости, чтобы охладить сверло. Анну же попросил помочь ему — попередвигать реостат то в одну, то в другую сторону, тем самым регулируя скорость вращения сверла. К немалому удивлению, девушка с большой охотой согласилась. Дело в том, что в Латвии энтузиасты из младолатышей подготовили весьма хороший учебник по физике, который купил отец Анны для её брата, а она, будучи с детства весьма любознательной, с интересом прочла эту книгу. Также, как известно, для учёбы в университете или Политехнике нужно было овладеть на хорошем уровне либо немецким (для учёбы в Рижской Политехнике), либо русским (тогда можно было попробовать себя в обучении в большем количестве учебных заведений). Анна сделала выбор в пользу русского языка из своих соображений, а также потому, что с учебником немецкого не расставался её брат Айварс. Николай Иванович был очень наблюдательным, от него не скрылось обоюдное желание Анны и Александра продолжить знакомство, и он решил этому поспособствовать. Это он спросил Анну о том, где она продаёт свои товары на рынке и что будет продавать в следующее воскресенье. Он сказал, что у него может быть надобность её отыскать в этот день, поэтому он, зная её будущее расположение напротив собора святой Анны, назначил и молодому человеку местом встречи рынок, мотивируя это необходимостью сделать закупки, что Александр воспринял с радостью. Николай Иванович, видя некоторое замешательство молодой пары, как только Карл Петрович удалился, сразу обратился к Александру: — Я собираюсь предложить Анне поассистировать мне в моих опытах. Мы имели возможность с девушкой побеседовать, у неё немаленькие познания в физике, представляете, она знакома с изобретённым в России электрическим двигателем! Если Вы позволите, я возьму на себя её расходы на сегодня на пикнике, а Вы, молодой человек, не могли бы купить у нашей спутницы её цветы, чтобы она таким образом закончила свою работу и могла следовать с нами? — Конечно… с большим удовольствием… Александр полез в карман за деньгами. Николай Иванович остановил его: — Очень хорошо, будем считать вопрос решённым. Чтобы деньги не вставали между Вами, я займу у Вас, а расплачусь с Анной за Вас. Хорошо? — Да, как пожелаете… — Ну что же, позвольте Вам предложить поухаживать за нашей спутницей, а я ещё загляну вот сюда. С этими словами Николай Иванович направился к двери ближайшей лавки, дав возможность Александру поухаживать за Анной, которой тот подставил свою руку, и они пошли к его экипажу.