Из подборки в журнале Нижний Новгород 2026

Виктор ЛЯПИН
Родился в в 1959 году в г. Кстове Нижегородской области. Окончил Литинститут им. А.М. Горького (семинар Е.М. Винокурова) и журфак МГУ. Работал футболистом, журналистом, помощником мэра, дворником, сторожем.
Автор нескольких книг стихов и сборников пьес. Участник ряда российских и международных театральных фестивалей. Пьесы поставлены в театрах России, Германии, Украины, Белоруссии, Казахстана, Чехии, Австралии, Албании. Живет в Кстове.

ЖИЗНЬ – ПРАЗДНИК ПЕВЧИХ


***
Жизнь — праздник певчих. Голоса
по майским омутам сирени —
на миг, на век, на полчаса
ткань со-звучаний, со-творений.

Жизнь — праздник певчих. Из печали,
из темноты, из суеты,
чтоб ноты странные звучали,
чтоб музыка, в которой — ты.

Простим угрюмство января,
наполним сумрак спелым цветом.
Жизнь — праздник певчих. Жизнь не зря.
Есть музыка в мерцанье этом.

...И те, в ком слову биться не в чем.
...И кобзари, и звонари.
Жизнь — праздник певчих. Каждый певчий.
Верь — каждый. Что ни говори.


***
Где птицы говорят с листвой, река с луной —
на эту четверть речи,
недостижимую для бренности земной,
попасть не можешь, человече.

Бормочет осень, листья оборвав.
Ей вторит дождь в плаще из рдяных пятен.
А ты шепчи простейшие слова,
им совершенно непонятен.

Той речи, что ласкает свет,
росу прибрежную срывая,
ты тоже не услышишь, нет,
но и она, поверь, живая.

Ладонь прижми к берёзовой коре,
почувствуй — соки рвутся купно.
...Но ты в своём дому, в своей норе,
где это слово недоступно.

Спокойный говор млечного пути,
межзвёздный шум, небесный помысл —
не внять, не слиться, не произнести,
не разгадать тебе, слепому.

Вей, Гёльдерлин, молись дыханьям рек,
правь лодку в дали огневые
к той части речи, где впервые снег
целует берег, явленный впервые...



***
Трамвайчики летят, как божии коровки,
раскрашены под цирк багряною листвой.
А вдоль пути — огни, панельные коробки,
в которых смех и плач, в которых визг и вой.

Листва по стёклам бьёт, считая дни недели.
Сегодня водку пьём. А завтра подождём.
Счастливая любовь купается в постелях.
Несчастная любовь гуляет под дождём.

Летит трамвайчик-цирк. Раскуплены билеты.
Кондуктор знает всё — кому и с кем сойти.
Бим с дивой пьет боржом. У Бома гвоздь в штиблетах,
влетела в рот пчела и в ухе конфетти.

Бим  счастлив как дитя. Бом мучит пассажиров.
Ах, как хохочет Бим. А Бом ломает дверь.
Всё строго по ролям. Всё строго по ранжиру.
Но оба сходят в ночь. ...И где они теперь?

Трамвайчик подустал. Плетётся еле-еле.
Летящею листвой засыпан, осаждён.
В такую ночь любовь, что нежится в постелях,
завидует любви, что мокнет под дождём.


***
Вечер слизывает кармин,
отмывая неба шелка.
Чуть плеснет вина на помин
кошенилевым облакам.

Дом пропитан мглой ноября -
до седин, до последних слов.
В млечной сети к малькам Плеяд
ночь бросает луны улов.

Остается – знаешь сама –
только пить, только ждать, пока
в окна к нам не хлынет зима,
не затопит до потолка,

не отмоет снегом глаза
до белейших, как ангел, риз,
не покроет весь двор, в слезах
рассыпая поземки рис.

Остается только забыть,
что клубника на островах
так и ждет – кто бы смог доплыть:
дособрать сквозь дни, сквозь слова;

кто бы смог вернуться и жить
в том мгновенье, ягод нарвав –
где юля, сторожат ужи
земляничные острова...


***
Роняет лес, храня, роняет лес
багряный свой, багряный свой, багряный...
И капли на ветвях наперевес —
на честном слове льдистого тумана.

Отпразднуем на клёнах красный крап —
подсказку небу в карточном гаданье,
кому взлетать. ...Вот этому пора б —
красивому, как осени отданье.

Пустот очарованье, голосов
мерцанье — неопознанных и птичьих.
Весь цвет — во мглу, все зёрна — на засов.
Все реки — в лёд. О, скудное величье...

Бушует лист — уже почти исчез.
Кружится, бьётся, как бездомный пьяный.
Роняет лес из ран, роняет лес
свой иней золотой, свой снег багряный...



***
Сказанное в плащах,
с поднятым воротником,
в мокром снегу плещась.
Никому. Ни о ком.

Ветер кричать охрип.
Облако не вода.
Листьев в снегу, как рыб,
полные невода.

Невозвратимо-мило,
ласково-тяжело
то, что уже случилось,
то, что произошло —
спелые вербы мая,
вишенной пены шок.
...Тянешься, понимая:
это во сне, дружок.

Можно сорваться мимо,
можно сойти с ума
от неостановимой
"Ласточки" "Мгла — Зима".

Инеем замостила,
нежно траву лоща.
Сколько в тебе "Прости мне".
Сколько в тебе "Прощай".



***
Снегу кажутся снегом дома,
люди, площади, листья, туманы.
Снег струится и сходит с ума,
что не лечат они его раны.

Снегу кажутся снегом мосты,
светофоры в мерцающих знаках,
снегом кажется храм-монастырь
улетающих в небо монахов.

Снег летит и не может понять —
чем живут эти снеги-собратья?
Почему, чтоб их поцеловать,
он один раскрывает объятья?

Не из завтра и не из вчера,
покружив в их компаниях странных,
снег летит сам с собой умирать
над рекой на волнах и туманах...

Словно шепчет: "Я здесь. Я един.
Я же плоть ваша. Кровь ваша. Чаша".
...И, застыв над шуршанием льдин,
только пёс ему хвостиком машет.


***
Приобретая лёгкость,
бездомный и  везучий,
с невинностью неловкой
и хлебушком на случай

бредёт по льдинам странник,
припевы повторяет;
по солнцу, как избранник,
дорогу измеряет.

Из холода и боли,
из снега и метели,
не ведающий боле
забот о бренном теле.

По вербным всплескам ранним
(во льду недолго спать им) —
бездонной тайны странник
в бездонном снегопаде.