Волкодлак. 5

«Тише, - шепчу, - тише… тише… тише…
Это всего лишь Ветрь поднимается выше
По ветвям деревьев ночного леса.
Слышишь, как быстро он на самый верх влез
И несёт барина твоего драгоценного след
Вражичу да голодному зверю. Те до рассвета
Тропку к нему учуют…»
«…непутёвого всё учу и учу… учу и учу, -
Отзывается старый кряхтением да с кисета
Горький ядрёный лист тянет. - И разведка
Евойная… Пугливого ничего тама нету…
Толку от них… Бают бестолковые бабы…
Только юбками машут, и ни на грош с них правды!
А эт как дитя малое!..»
«Дядько, кажи, а верно будто волкодлаки не лают? -
Подле костра молодые прибаутками тешатся,
Старика расспросами донимают. -
И де нелюдимы они, ходят по лесу без стаи,
Колени назад, и с человечьими пасти зубами?»
А вечерний костёр у проезжей тропы занимается,
Треск поленьев сухих приграничье сеет теплом -
Темнота постороннему да ночному дом
Холод постороннему неживому в наказание.
А тепло костра, а тепло человека приманивает.
Вон уж стружку с ловушками готовят Лесавки,
Развесёлый Аука ищет в подарок монетку,
А то запутает путь, заведет в бурелома клетку.
Ну что, молодой барчук, суеверный ты али нет?
В полуночный час персть в туман пеленается,
Дружки барина спят. Пограничье костра убавляется.
Старика молодой, помалкивая, выслушивает,
А сам спиной следит за тишиной нарушенной,
А сам затылком зрит за поступком его укушенной -
Сдюжить и без шкуры сдюжу, но нужен ль ужин?
«Тише, - шепчу, - тише… тише… тише…
Не одна я за вами в след вышла.
Навь не терпит непутёвых и глупых мальчишек.
Ни в подчин заполночье и не под руку.
Навь не станет ни верным псом и ни другом,
Лишь ярмо без конца возьмёшь за простую услугу.
Хочешь Навь узнать? Спрячь клинок, стань напуганным.
Заполночный покой встрепенется да откликнется
Тебе тем, что в тебе и в заполночном покое зацикленно.
Тьма  - живая и дышит. Тьма как есть существует безликой…»
А гнедые мне, встрепенувшись, фыркают.
Где-то рядом Аука задорно хихикает.
Молодой барчук среди ночи безлунной
На краю тропы схоронил для подарка куну.
Дядька с седой головы стружку, смешанную с паутиной, смахнул:
«Одно и то же во веки веков:
не мастится разумное в юное».