Сборы на дачу и собака по кличке Крест

Всё начинается задолго до отъезда. За неделю. А точнее — в тот момент, когда жена говорит фразу, от которой у меня начинает дёргаться глаз: «В пятницу вечером едем на дачу».

Казалось бы, что сложного? Собрался, сел в машину, поехал. Но нет. Сборы на дачу в нашей семье — это ритуал, который по сложности и длительности может сравниться с подготовкой к кругосветному путешествию. И главная причина всех сложностей — Крест.

Крест — наша собака. Помесь овчарки, таксы и, судя по его повадкам, немного кота. Он чувствует момент сборов за версту. Ещё утром он может спать на диване, высунув язык, и делать вид, что его ничего не волнует. Но стоит мне достать с антресолей дачную сумку, как Крест моментально просыпается, подходит к сумке, обнюхивает её и начинает кружить вокруг меня с таким видом, будто говорит: «Ну что, наконец-то? А то я уж заждался!»

В этот раз сборы начались в четверг вечером. Жена составила список. Список был длиннее «Войны и мира». Там было всё: от одежды и еды до лопаты и семян. Отдельным пунктом шёл Крест: миски, корм, поводок, ошейник, игрушки, аптечка, расчёска, шампунь от блох и ещё десяток вещей, без которых, по мнению жены, собака на даче просто не выживет.

— Он же не в космос летит, — сказал я, глядя на список.

— Он в космос не летит, — ответила жена. — Он на дачу едет. А там комары, клещи, грязь, соседские коты… Ему нужно быть готовым.

Крест, услышав слово «еда» (корм был в списке под номером три), немедленно подошёл к холодильнику и уставился на него в надежде, что мы начнём собирать провизию немедленно. Мы не начали. Крест обиделся и ушёл спать под стол.

Утром пятницы началось самое интересное. Жена ушла на работу, оставив мне список и строгий наказ: «Всё приготовить к шести вечера». Я остался один с Крестом и огромным списком дел.

Первым делом нужно было собрать вещи. Крест взял на себя роль контролёра. Он сидел на кровати и внимательно следил, что я кладу в сумку. Если ему что-то не нравилось (например, когда я пытался положить в сумку свои старые шорты, а не его любимую игрушку-пищалку), он начинал скулить. Если я клал его игрушку — радостно вилял хвостом.

— Ты что, выбираешь, что мне брать? — спросил я.

Крест гавкнул. Да, выбираю.

В итоге в мою сумку перекочевали три игрушки Креста, его любимая миска (хотя у него их две — одна на даче, другая дома) и его аптечка. Мои шорты так и остались лежать на кровати. Видимо, не одобрил.

В пять часов вечера пришла жена. Пришла и ахнула.

— Это что?

— Сумка, — ответил я.

— А почему в ней только собачьи вещи?

— Крест выбирал.

Крест, услышав своё имя, гордо вышел из-под стола и сел рядом с сумкой, показывая, что он всё сделал правильно. Жена вздохнула, вытащила из сумки игрушки и миски, положила их обратно на пол, а в сумку сложила наши вещи. Крест смотрел на этот процесс с явным неодобрением.

— Если ты сейчас укусишь меня за руку, — обратилась к нему жена, — останешься дома.

Крест не укусил. Но обиделся и отвернулся.

В шесть вечера мы начали загружать машину. Тут Крест проявил чудеса организаторских способностей. Он первым запрыгнул в багажник, улёгся на наши сумки и отказался вылезать.

— Крест, выйди.

Нет.

— Крест, пожалуйста.

Нет, ещё раз нет.

— Крест, мы тебя колбасой угостим.

Крест задумался. Колбаса — это серьёзный аргумент. Он вышел. Съел колбасу. И снова запрыгнул в багажник.

— Ладно, пусть лежит, — сказала жена. — Всё равно туда больше ничего не влезет.

Мы загрузили оставшиеся вещи на заднее сиденье. Получилось тесновато, но терпимо. Крест в багажнике довольно вздохнул и приготовился к поездке.

Мы выехали в семь. Дорога на дачу занимает обычно час. В пятницу вечером — часа два, потому что все ломятся за город. Крест это знал и заранее приготовился: он лежал в багажнике, положив голову на мою сумку, и изредка поскуливал, подбадривая нас.

Пробки были ужасные. Мы простояли на выезде из города сорок минут. Крест не выдержал, перелез через сиденье и уселся ко мне на колени.

— Ты же водишь машину, — удивилась жена.

— Он считает, что я плохо справляюсь, — ответил я.

Крест положил лапы на руль и уставился на дорогу. Он явно искал свободную полосу, чтобы объехать пробку. Не нашёл. Вздохнул. Откинулся на мои колени и закрыл глаза.

— Ты чего? — спросила жена.

— Он в шоке от наших водительских способностей.

Крест открыл один глаз, посмотрел на неё, снова закрыл. Мол, не мешайте, я медитирую.

В девять вечера мы наконец-то доехали. Крест выпрыгнул из машины первым. Он обежал участок, обнюхал каждый куст, заглянул в курятник (хотя у нас нет кур), облаял соседского кота, который мирно спал на заборе, и вернулся к нам с видом хозяина, который проверил свои владения и остался доволен.

— Ну что, — сказал я, — заносим вещи.

Крест помогал. Он схватил свою игрушку-пищалку, занёс её в дом и положил на диван. Потом вернулся, схватил вторую — тоже занёс. Третью. Четвёртую. Он таскал игрушки, пока в машине не осталось ничего собачьего. Наши вещи так и лежали в багажнике.

— Он что, не признаёт, что у нас тоже есть имущество? — спросила жена.

— Он считает, что мы — обслуживающий персонал. У персонала имущества не бывает.

Мы занесли свои вещи сами. Крест следил за процессом, лёжа на диване. На его морде было написано одобрение: всё правильно, всё на свои места.

К десяти вечера мы распаковались. Крест уже спал, свернувшись калачиком на коврике у печки. Мы с женой сидели на крыльце, пили чай и смотрели на звёзды.

— Тяжёлый день, — сказала жена.

— Это ещё не день. Это только сборы.

— А завтра что?

— Завтра посадка картошки.

Я посмотрел на спящего Креста. Он вздохнул во сне, дёрнул лапой. Наверное, ему снилось, как он завтра будет помогать нам копать грядки. Или мешать. Скорее мешать.

— Как ты думаешь, — спросила жена, — он нам поможет или опять будет воровать картошку?

— И то, и другое, — ответил я. — Он же Крест. У него свои методы.

Мы допили чай, пожелали друг другу спокойной ночи и легли спать. Крест, конечно же, тут же перебрался на кровать, улёгся между нами и занял всё свободное пространство. Я лежал на самом краю и думал: за что я люблю дачу? За тишину? За воздух? За урожай? Нет. За Креста. За его идиотскую привычку лежать поперёк кровати. За то, что он ворует картошку. За то, что выбирает мне шорты. За то, что он есть.

А утром, когда я проснулся, Крест уже сидел у двери и смотрел на меня с нетерпением. На его морде было написано: «Ну что, поехали домой? Надоело на даче». Видимо, он, в отличие от нас, любил процесс сборов больше, чем саму дачу. Но это уже совсем другая история.

Мы прожили на даче три дня. Посадили картошку (Крест, как и обещал, помогал и мешал), пожарили шашлыки, искупались в озере. Крест гонял уток, лаял на лягушек и спал в самых неожиданных местах. А в воскресенье вечером мы снова собирались в город.

И Крест снова запрыгнул в багажник первым.

— Ну что, домой? — спросила жена.

Крест гавкнул. Да, домой. Потому что дома его ждали другие приключения. А на даче он уже всё проверил, всё обнюхал, всё утоптал. Теперь можно и отдыхать.

Так у нас и повелось: сборы на дачу — это целое событие. С истерикой, с беготнёй, с собакой, которая командует парадом. Но без этого всего дача была бы не дачей. Просто огород. А с Крестом — жизнь. Суматошная, смешная, иногда утомительная, но настоящая.

Сейчас Крест спит у моих ног. Мы снова собираемся на дачу. Через неделю. Жена уже составляет список. Крест сидит рядом и выбирает, какие игрушки взять. Я пишу этот текст и улыбаюсь.

Потому что дача — это не про грядки.

Дача — это про нас.

И про собаку, которая делает наши сборы незабываемыми. Даже когда хочется её придушить.

Любим мы её. Креста. Такого, какой он есть.

Со всеми его игрушками, мисками и аптечками.

Даже когда он лежит поперёк кровати.

Особенно тогда.

автор Д.Т