Знаешь, у меня внутри всегда двое

Знаешь, у меня внутри всегда двое.
Один — бетон, арматура, глухое «ок».
Он умеет здороваться, галстук вязать и строить
Свой идеальный стерильный мирок.

А второй... второй — это сплошное «болит».
Его когда-то так нежно и метко сломали,
Что теперь у него вместо кожи — битый гранит
И зазубрины старой тяжелой стали.

Его выкручивали, как мокрое белье,
Били словами, которые «только для блага».
И теперь это рваное, злое моё старьё
Боится любого случайного шага.

И когда я смеюсь в объективы чужих зеркал,
Цитирую классиков, пью дорогой коньяк —
Тот, поломанный, скалит в груди оскал
И сжимается в самый холодный тесный кулак.

Я пытаюсь их склеить, сшить, примирить, спасти,
Но швы расползаются — слишком тонкая нить.
Невозможно, слышишь, всю жизнь на плечах нести
Того, кого кто-то пришел и решил добить.

Мы живем в этом теле, как в тесной пустой тюрьме.
Один — имитирует свет, а другой — это тьма.
И самое страшное в этой кромешной тьме:
Тот, кто сломан, — и есть я сам…