Простой парнишка

Пускай молчат стихи о датах,
О лицах, судьбах и местах.
Жил на земле один когда-то
Парнишка с пламенем в глазах.
Он был горяч, он был беспечен,
И мир казался прост и светел.
И свет любви, как пламя свечи,
Ему горел в земном рассвете.
Там, за далекими полями,
Его невеста его ждёт.
А здесь, меж шумными делами,
Его душа к мечте идёт.
И думал он: как камень твёрдый
Суметь бы сердцу обрести —
Тогда б не бился он покорный
В земном тревожном пути.
Но время шло, и день за днём
Стирало юности черты.
И мысль одна пришла с трудом:
Жениться должен был и ты.
Она стучала, как упрёк,
Она не отпускала сна.
И каждый день, и каждый срок
Его тревожила она.
Что слушать — разум или сердце?
Что выбрать — долг или любовь?
И где душе найти то место,
Где не болит живая кровь?
«Конечно, долг», — он молвил тихо.
«Так люди строят свой удел.
Семья — опора в мире диком,
Таков у жизни есть предел.
Пусть будет жизнь не самой яркой,
Но как у всех — надёжный кров:
Работа, дом, привычка жарка
И тихий круг земных оков».
И он смирил своё стремленье,
Как будто камень в грудь легло.
Но в сердце тлело сожаленье,
И счастье было тяжело.
И ночью, в тишине бездонной,
Когда погас последний свет,
Явился голос потаённый,
Как будто шёл из дальних лет.
«Хочешь, чтоб так осталось вечно?
Чтоб не болела грудь твоя?
Поверь — и будет всё беспечно,
И не коснётся жизнь тебя…»
Он был готов сказать согласье,
Но что-то дрогнуло в груди.
И тьма шептала: «Это счастье —
Не отпускай, не уходи…»
«Мы в одиночестве семейном
Сгораем тихо изнутри.
Но есть иной удел — бесценный,
Лишь руку к счастью протяни».
И голос стал ему роднее,
Чем все земные голоса.
И ночь темнее, холоднее
Сжимала медленно леса.
Он жил, как будто на границе
Меж двух несхожих берегов:
Где долг зовёт — и где искрится
Живое пламя прежних снов.
И в третью ночь, в глухой тиши,
Когда сомненье стало тьмой,
Решенье выпало в глуши —
И он пошёл за той мечтой.
И выбрал он не путь привычный,
Не то, что «все» ему твердят.
И свет любви, живой, привычный,
Ему открыл иной закат.
И вместе с ней он путь продолжил,
И мир для них один возник.
И каждый миг их души множил
Единый, общий, тёплый лик.
Они могли прожить иначе —
Как все, в уставшем колесе,
Где день по-своему заплачет,
И счастье тонет в суете.
Где дом — как клетка без исхода,
И ночь ложится, как печаль.
И каждый миг земного хода
Становится душе не жаль.
Но он не выбрал путь привычный,
Не согласился жить «как все».
И в этом выбор был трагичный
И светлый — в собственной судьбе.
Не всякой мерой счастье мерят,
Не всякий путь для всех един.
И если сердце любит — верит,
И не живёт, как ряд причин.
И если есть в душе стремленье —
Его нельзя в себе топить.
И жизнь даётся как мгновенье,
Чтоб не чужую жизнь прожить.