Анна. Послесловие

Ты говорил о нежности смертельной,
Бросая в пропасть звонкий мадригал,
А я молчала с ликом акварельным,
Храня печаль, как выжженный опал.

Ты ждал от ласки сладостной отравы,
А я дарила горечь и снега,
Моя любовь не знала доброй славы,
Навзрыд рыдала белая строка.

Борьба вошла в нас раньше, чем объятья,
И пепел ссор - супружеский наш пир,
Я не простила ни единой клятвы,
Но и тебя не разлюбила. Мир!

Тебя пленил песок и океаны,
Где каждый шаг потерянно блуждал,
А я жила на острие капкана,
Где белый стих от боли умирал.

Ты в Африку уходишь за туманом,
Где львы и ветер, порох и песок,
А я стою на перекрестке рваном,
Где каждый шаг - в груди моей клинок.

Ты мерил мир мечом и караваном,
Я мерила - тоской по этажу,
Твой путь - песок, мой - в голосе тумана,
И я свой ад в разлуке ворошу.

Любовь моя - не сладостная нежность,
Не поцелуй в рассеянной толпе,
А та, что жжет бумажную безбрежность,
Когда закат повис на сломанном пере.

Любовь моя - не вздох на троне,
Не ворох роз и не твой звонкий стих,
А тишина в предутреннем каноне,
И холод стен, где голос твой затих.

А нынче - тишина. Свинцовая печаль.
В твоей строке, оборванной на взлете.
Мне слышится: "Любовь моя, прощай!"
На белом. На морозном. На Голгофе.

И вот - печаль. Беззвучнее чем рыба.
И поздний снег на сорванной петле.
Ты все хотел, чтоб я была рабыней,
А стала лишь землей в твоей золе.

Печаль - она всегда последней вышла,
Когда ты ставил рок на алтаре.
И я твое "прощай" почти не слышала.
А ты мое "прости" на феврале.

Теперь зима. И некому поверить.
Твой выстрел стих, мой голос стал золой.
Но в тишине я продолжаю мерить
Твою любовь обугленной стрелой.