Льюис Кэрролл. Морская школа 1

 Они подошли поближе. Якобы-Черепаха возвел горе очи, полные слез, но ничего не сказал.
— Мадемуазель, — молвил Грифон, — мечтает услышать твоя мемуары.
— Ну что ж, — хрипло ответил Якобы-Черепаха, — присаживайтесь и молчите, пока я не закончу.
Алиса и Грифон сели. Воцарилась тишина.
«Как же он закончит, если не думает начинать?» – недоумевала Алиса.
— Когда-то, — Якобы-Черепаха наконец решился, — был я просто Черепахой, — и опять умолк.
Алиса чуть было не встала и не сказала: «Благодарю покорно за столь увлекательную повесть», — но воздержалась.
Повествователь все-таки справился с очередным приступом рыданий и заговорил:
— В детстве мы посещали морскую школу. Нашим диканом (то есть деканом и диктатором одновременно) была Грифовая Черепаха. Но мы звали ее Биссой.
— Извините, — не поняла Алиса, — почему же вы ее звали Биссой?
— Потому что она повторяла уроки на бис-с, – ответил рассказчик. – Да-с. Повторенье – мать ученья. Могла бы и сама догадаться.
И оба чудовища уставились на несчастную Алису, которая, конечно, со стыда провалилась бы в тартарары, если бы с ней этого уже не произошло.
— Старина, не тяни волынку! – сказал Грифон приятелю. – Сколько можно.
— Школа наша, — продолжал Якобы-Черепаха, — находилась на дне моря. Ты, разумеется, скажешь: так не бывает!
Алиса возразила:
— И вовсе я не собираюсь говорить: так не бывает!
— Но ведь сказала же! — торжествующе констатировал Якобы-Черепаха. — И зачем было возражать! Я с самого начала знал, что так оно и будет.
— Лучше бы ты помолчала! — подлил масла в огонь Грифон.
— Оборзование мы получили отменное, — продолжал Якобы-Черепаха, — ведь мы ходили в школу каждый день.
Алиса пожала плечами:
— Ну и что? Я тоже учусь каждый день. Этo в порядке вещей.
— Неужели? — ревниво спросил Якобы-Черепаха. — А учишься ты чему-нибудь сверх программы, дополнительно?
— Да, — ответила Алиса. – Музыке.
— А домашнему труду? – наседал Якобы-Черепаха.
— Это домоводству? – уточнила Алиса.
— А вот и нет! — возразил Якобы-Черепаха. – Домоводство – это одно, а домашний труд — совсем другое. У нас даже оценки в дневник за домашний труд выставлялись дополнительно — притом родителями.
В Алисиной школе делалось то же самое, но девочка решила не расстраивать собеседника.
— И что же это за труд? – спросила она.
— Не знаю, — вздохнул Якобы-Черепаха. – Я этому не обучался – не было денег. Я ограничился только обязательными предметами.
— Какими же? – спросила Алиса.
— Разными, – ответил рассказчик. – Сперва у нас было частописание. Потом – различные действия мифоматики. Действие первое – слежение, действие второе – выщипание, действие третье – уношение, действие четвертое – делание.
— Делание – чего? – спросила Алиса.
— Не чего,– ответил Грифон, – а просто делание как таковое.
— Но тогда это ничегонеделание, — сказала Алиса. – Я так понимаю.
— Много ты понимаешь, – отрезал Грифон.
У Алисы пропало желание выяснять, что такое «делание», и она спросила:
— А еще чему вас учили?
— Многому, — ответил Якобы-Черепаха. – Архивологии, например.
— Чему, простите?
— Архивологии. То есть копанию в архивах <1>. Эта дисциплина открывала курс исстарических наук. Они так называются потому, что изучают вещи, происходящие исстари. Еще мы проходили изящную славесность – она включала фанатику, грифику, орфогрифию, громматику, славообразование, мартологию и синкопсис. Кроме того, один старый Кит вел у нас факультатив по вообразительному искусству. Мы рисовали картины в своем воображении.
— То есть? — не поняла Алиса.
— Я тебе все равно этого не могу показать, — отмахнулся повествователь. – Стар я для таких выкрутасов. А Грифон этим не занимался.
— Некогда было, — пояснил Грифон. — Я состоял в языковой эсперантуре. А еще учился у Вальтера-Ската.
— Немецкому языку, — добавил Якобы-Черепаха.
— Как здорово! Значит, вы умеете говорить по-немецки! – спросила Алиса.
Грифон возразил:
— Не говорить, а молчать по-немецки.
— Молчать? — изумилась Алиса.
— Ну да, — невозмутимо ответил Грифон. — Немецкий язык почему так называется? Потому что на нем молчат<2>.
— И вы специально учились этому у Вальтера-Ската? — еще больше удивилась Алиса. — Почему так?
— Потому что он рыба, — снисходительно пояснил Грифон. – А кто умеет молчать лучше рыб?
Алиса догадалась:
— Потому и говорят: нем как рыба?
— Ну да! — кивнул Грифон.
— И как же он вас учил? — поинтересовалась Алиса.
Грифон степенно ответил:
— Он вел с нами сократические беседы.
Алиса подскочила:
— Вел беседы?! Но как?
— Молча! – отрезал Грифон.
— А почему они назывались сократическими?
— Потому что они то и дело сокращались: в понедельник – шесть часов, во вторник – пять и так далее.
— А воскресенье – выходной, да?
— Разумеется.
— И чем же вы занимались тогда?
— Все об уроках? — спросил Грифон. — Расскажи ей теперь о наших развлечениях.
1989, 1992-2016
——

ПРИМЕЧАНИЯ ПЕРЕСКАЗЧИКА:

1 — Я делал первую версию этого пересказа в 1989 г., тогда и придумал словечко «архивология». Впоследствии оказалось, что такой термин действительно существует: он был введенв 1991 г. историком Е.В. Старостиным. Насколько он является общепринятым в исторической науке – не знаю. Впрочем, выяснилось, что аналогичный термин употреблялся французским архивистом Ивом Перотэном в 1960-х гг.

2 — Аллюзия на известное стихотворение Р. Сефа «Судак»:

Один судак —
Большой чудак,
Который жил в реке,
Умел молчать
На чистом
Французском языке.