Солдат

Под флагом — лицо, как чеканка по меди,
улыбка — печать, не сходящая с губ;
в витринах огонь — не тепло, а наследие,
где имя мелькает, как выученный звук.

Его поднимали — без ветра, но выше,
как силу, которой доверили свет;
и дети тянулись к холодной афише,
где «верю» звучало, а веры в нём нет.

Но плёнка не скажет о сжатой до хруста
ладони — до белых, как соль, костяшек;
о голосе, рвущем секунды на куски,
о смехе, как эхо прошедших атак.

Он давит — как снег, что ложится без звука,
под настом ломая и ветви, и кровь;
и тот, кто стоял, отступает без стука,
как будто не жил, не держался, не шёл.

А дальше — провал: ни ролей, ни названий,
лишь свет, как игла, уходящая вглубь;
где память стирают до ровных оснований,
как дождь убирает очертания губ.

Его не спросили, откуда он вышел,
не дали ни имени, ни тишины;
разобран — как время на дроби и числа,
собран — как голос чужой глубины.

И боль в нём осталась — без жеста, без звука,
как гвоздь, что врастает и держит насквозь;
она не уходит, не просит, не глохнет —
она и есть то, что в нём удалось.

Те, кто называли — «свой», «рядом», «с нами»,
смотрели в сторону, будто на след;
страна, что кормила его знаменами,
свернула их тихо — и выжгла ответ.

Он вышел обратно — не щит и не пламя,
не слово, которым спасаются в ночь;
он вспышка, что бьётся о собственный камень,
не зная, зачем ей себя превозмочь.

Где шаг — там расходятся швы мирозданья,
где взгляд — там провал, не имеющий дна;
он больше не держит ни строй, ни дыханье —
он сам себе трещина, сам глубина.

И, может, под гарью, где глохнут вопросы,
ещё шевелится забытое «я»:
не память — а отблеск без формы и плоти,
как имя, которое шепчут зря.

Он смотрит — и видит движение формы,
как ветер скользит по листве без корней;
в пустоте, где не стало ни «близких», ни «чёрных»,
он гаснет, не помня ни лиц, ни дней.

Так кто он — итог или сбившийся вектор,
осколок, принявший себя за закон?
Или ошибка, которой проектор
дал слишком высокий и долгий наклон?

Ответ не приходит — лишь гул под кожей,
лишь пепел, летящий сквозь крик и металл;
героев не рушат — их глушат до дрожи,
пока не останется чистый сигнал.