Подвал

1.

Это был подвал или полу- подвал, разница,
собственно говоря, не велика.
Жизнь торопилась сперва, теперь вот тащится,
тщательно превращая меня в старика.

В том подвале был чемодан с игрушками,
лампочка в чепчике из петель сквозных...
Вечера в подвале казались длинными и скучными -
цветными карандашами я раскрашивал их.

В углу за дверью там стоял веник,
присыпанный пылью нищего бытия,
Иногда и я там стоял, как пленник,
не понимая того, что я - это я.

В подвале ничего не знаешь заранее,
слёзы не помогают - от них одна только соль.
Многого не понимал я, и это непонимание
делало меня живучим, как моль.



2.

В подвале есть нечто экосистемное.
Жить там всё равно, что жить подо льдом.
Это пространство - по преимуществу тёмное,
даже лампочки в подвале вспыхивают с трудом.

Отковырнёшь половицу, а там свои обитатели:
черви, мокрицы, длинноногие пауки.
До чего прихотлив, однако же, ум Создателя,
не жалел фантазии на всякие пустяки.
 
В подвале надо было говорить шёпотом,
в близком аду тебя не услышали чтоб.
Потому что подвал - это частично закопанный,
но не присыпанный землёю гроб.

Близость к земле рождает тягу к небесному:
звёздам, лунам и всяческим облакам.
Можно покинуть подвал через дыру телесную,
но часть тебя всё равно останется там.



3.

Взрослые в подвале постоянно ругались.
Это была форма их подвального бытия,
стиль выживания. Странно, что здесь рождались
дети. Что, например, здесь появился я.

Голова у меня оказалась большая,
взгляд бессмысленный, ну а рот
(и в кого такой рот?)
кривой. Мама мучилась, выталкивая меня, рожая,
отец определил сразу, что я - идиот...

Спрятаться от шума не так уж легко в подвале.
Я уползал в угол, под стол или же под кровать,
реже забирался в шкаф. Меня искали,
находили, теряли, снова начинали искать.

Днём в подвале гремели кастрюлями,
тоскливый баян перепиливал тишину
узкой комнаты. Вечером двигали стульями,
швейная машинка стучала. Я отходил ко сну.

Но и по ночам там происходили скрипения,
шуршания, то зажигали, то гасили свет...
Тишина в подвале могла лишь одно объяснение
иметь - в подвале никого нет.


4.

О, конь Троянский! - богатырь фаянсовый,
мне не оседлать тебя, не проехать верхом...
Я плохо держу ложку, мне платок подвязывают.
Перепачканный кашей, я думаю о своём.

Представляю город из кубиков цветных, где чинно
гуляют медведи плюшевые и слоны.
Я восхищаюсь увиденным, и это, конечно, причина,
чтобы немедленно и обильно напрудить в штаны...

Наводнение в городе! И суета воздушная
пробегает по каналам, деревьям, кустам.
Каждый подвал превращается в каменную ловушку
для тех, кто ещё ходить не умеет сам.

Подвал и канал - сообщающиеся сосуды.
И в прежней жизни было так уж заведено,
что вода в подвал в нам приходила оттуда,
куда у других обычно уходило дерьмо.



5.

Запахи в подвале обитали разные -
обычно, с левой или правой резьбой.
Одни пролетали сквозь нос как смазанные,
другие прокладывали себе путь борьбой.

Невозможно подвал до конца вынюхать -
отовсюду тайные источники бьют.
Только взрослые, из которых уж сердце вынуто,
без трепета чай свой на кухне пьют.

Особенно остры ощущенья и запахи,
когда возвращаешься из летнего далека.
Сырости лепестки, корешки затхлости
доводили меня до звериного столбняка.

Ключ в замке поворачивается с усилием,
словно переламывается железный зуб...
К подвалу можно было относиться, как к лилии,
но он с тобою всегда оставался груб.


 
6.

Окна в подвал легко разбивать ногами.
Предпочтительнее это делать зимой.
Перед внешними подвал беззащитен врагами,
нечем ему в ответ выстрелить, кроме как: "Боже мой!"

В разбитые окна легко залетают льдины.
Они бьют посуду, обои на стенах рвут.
Они доказывают, что добро и зло - едины,
одно переходит в другое за пару минут.

Пьяные дураки - наша национальная гордость,
им во всём снисхождение. Видимо, потому
мы и ходим так часто с битыми мордами,
даже в своём собственном терему.

Ах, подвал-теремок, толчея в ступе!
Рамы починим, окно застеклим,
обои подклеим, посуду другую купим,
а что глаз подбили, так и хрен-то с ним!


7.

Возвращаясь домой,
поднимаются вверх  по лестнице
все, кроме тех, кто живёт в подвалах. Они,
обречённые, спускаются вниз. Из месяца
в месяц так проходят их дни.

Ниже колодца-двора - дна булыжного! -
жили мы, свой чёрствый хлеб преломив.
С поверхности жизни ничего лишнего
к нам не проникало: ни света, ни перспектив.

Но в подвале был шкаф, марганцовкой крашенный,
ещё дедом сколоченный, - батискаф на мели! -
и я залезал туда, и со скоростью страшной
опускался к самому центру Земли.

В центре Земли ничего не происходило:
никто не ругался матом. Никто никогда
не ставил меня в угол. Там озеро было,
и в озере плавала мандариновая звезда.



8.

Двор казался мне всегда продолженьем подвала -
те же серые стены, сырость и нищета.
Потолка настоящего двору лишь недоставало -
серые облака его заменяли. С листа

чистого ничего не рождается. В зрелости
понимаешь, что всякий начальный лист - сер.
И этой своей первородной серостью
он пропитывает и сердце, и интерьер.

Подвал всемогущ! Свои пальцы цепкие,
свои корни подземные он затолкал
во все щели. К подобранной ржавой скрепке
приглядись внимательнее, и увидишь подвал!

Подвал всему! И весь мир - подвалище.
А мы - с оранжевыми абажурами, простаки,
бывшие холопы, батраки, теперь вот - товарищи.
Песочных часов немеряные пески...



9.

У подвала нет прошлого, лишь - настоящее.
Будущего у него тоже нет.
Оттоманка моя, душа болящая,
сожжена в крематории по дряхлости лет.

Абажур оранжевый, солнце дутое,
где теперь его ржавеет скелет?
Этажерка-пагода, красота утренняя,
даже слова теперь такого в употреблении нет.

Нет радиоточки с летящей чайкою,
дедовских табуретов, пёстрых половиков.
Я - последний, кто в этом забвении участвует,
и забыть эти частности я уже готов.

Я живу теперь в тесном холодном бетонном улье,
подо мной подвал - но другой! - он ночами не спит.
Там бомжи пьют спирт, отливают пули...
И моя пуля за мною уже летит.