В поездах

Это короткое приключение началось с ещё большего, чем обычно, раздражения, переходящего в уже старческое ворчание.

Все мне было не так: и за ночь подтаявший снег-каша, превратившийся в ледяной панцирь для лучшего скольжения и падания  - я даже подумал плюнуть на все и вернуться обратно, и кондуктора- "я у мамы дурочка", на весь вагон без малейшего стеснения рассказывающую, что она утром поела сосиски и надела теплые носки, и Великий Потоп из вагонного окна, намочивший мне рукав до самих колен, и все, все, все...

Чувство фрустрации было ... казалось, было моим единственным чувством на тот момент.
Да, я был мастером фрустраций и недовольств.

С назойливой пульсацией в затылке, мокрый - снаружи от дождя, изнутри от пота, в полнейшей мизантропии от беззастенчивых "сосисок и носков" прямиком в утренние уши, злой, как бешеная собака, в вагоне я содрал с себя все, оставшись в одной майке и в своей искренней злости на мир внешний, январский, колючий...

Я был само раздражение, ровно до того момента, пока в мой пустой январский вагон не взобрался, вскарабкался он.

Ещё молодой и совсем уже старый, судя по рукам и морщинам, мужчина.

На костылях, с ногами вывернутыми, казалось, во все стороны, в затертой до блеска "кожанке", которую мог носит ещё его отец или даже дед-герой Гражданской войны и с обликом святого блаженного.

Он плюхнулся-приземлился на место в двух шагах от меня и я имел время и возможность ещё больше разглядеть его.

Простой парень из деревни.

Лицо его было простым, взгляд полным покорности и терпения, жесты плавными и спокойными, несмотря на то, что в мозолистых руках его был не телефон, как у меня, а деревянные, из прошлого века костыли.

Он достал свёрток, в газетке, словно из какого 1981 года, развернул его, вынул оттуда бутерброд, потом достал термосок, тоже как из прошлого века, отхлебнул раз, другой, поймал мой любопытный взгляд и мягко, ещё по-детски, мне улыбнулся.

... Мы ехали дальше, мое раздражение сменилось лёгким чувством вины и спокойствием, а за спиной вслух, как у себя на кухне рассуждала кондуктор-я у мамы дурочка:

- Вот почему всем все, а другим ничего?! Я вот, работаю, с утра до ночи, а вот она, а вот он, а вот другие - осиным рефреном жужжало позади, уже не вызывая во мне привычной ненависти...