Полянка

          П О Л Я Н К А

         Во всех её метриках, во всех квитанциях она -- Полина, но мы, деоевенские, называли её Полянкой; не Полей, не Полиной, не Полинкой, а именно П о л я н к о й. Высокая, ладная, в работе ловкая, весёлая... И ликом приятная. Почему я о ней в прошедшем времени? Да потому, что история эта случилась давно, задолго до пресловутой перестройки, в начале восьмидесядых -- о ней я и повествую.
                *   *   *
         Годами Полянка не стара: сорок лет -- какая, к бесу, старость! Живёт в деревне, в самой крайней избе. Живёт одна. Был у неё муж да сплыл -- в самом прямом смысле: работал на лесосплаве и "сплавился"... Разные слухи ходили. То говорили, что Антона медведь заломал; то и впрямь утонул он, а кто-то утверждал, что с  другой снюхался... Делала Полянка запросы, писала в прокуратуру -- бесполезно: ни слуху ни духу. А тут и сын в институт поступил, а ему и еду купить надо и за угол заплатить, а чем? без денег как? Никак. Выкраивала из своих кровных как могла; спасибо, колхоз помог -- стипендию назначил. А ведь муженёк уезжая за "длинным рублём", обещал: "Вот заработаю, мы тогда и кухню летнюю поставим, и мотоцикл купим, и новый шифоньер, и тебе чего-нибудь из платья..." И что? Только однажды прислал немного денег -- и ни одного письма, ни единой весточки! Всё больше склонялась Полянка к мысли: Бросил её Антоша, бросил и всё -- так капризное дитя бросает надоевшую игрушку. Он и при ней погуливал, а уж на волюшке... Вот уж оторвался, поди. Ладно, шут с ним, с кем не бывает; погулял и будя -- до дому поспешай. Ан нет -- прилип, приклеился... Ну, чем та, другая, лучше: моложе? красивей? богаче?.. Приходили к брошенке "женихи", да всё кобели -- ни одного нормального; нормальные-то при семьях, при деле. А ловеласов Полянка отшивала круто. Однажды один попробовал её приобнять, а она скулы стиснула, из глаз пламя: "Не лапай!" Тот ей с ухмылкой: "Да ладно, не ломайся!.." Видел бы кто, как летел с крыльца тот сластолюбец, как крался задворками, отирая разбитый нос и повторяя про себя, словно мантру: "Вот дура! Ну надо же -- кулаком в морду. Вот ненормальная!"
         Больше к Полянке никто не приходил и не приставал, а вот Толик пришёл, не испужался. Толику тоже сорок, но в отличие от заблудившегося в сибири непутёвого муженька его землячки, женат он не был. Спрашивали его: "Толь, чего не женишься?" А он, всем озабоченным его личными проблемами, то ли в шутку, то ли всерьёз отвечал: "Баба есть лишний человек в хате, а у меня аллергия на излишества!" Слишком назойливых мог и послать... А деревенские: "Может он того -- может с бабой он не может?.. Да ну! Вон какой здоровый!" А Толик и впрямь был не хилым. В армии отслужил -- три года отбарабанил, танкистом; от звонка до звонка; в нашей, Восточной Германии. Теперь, который уже год на тракторе, земельку пашет... Не обидел господь мужика здоровьицем, а вот поди ж ты -- сторонится созданий противоположного пола. В чём дело? в чём причина? Гадали, да так ничего и не выгадали. Может обет безбрачия принял? Ещё чего! Шутите? Какие шутки, до шуток ли тут -- дело ить сурьёзное. И тут слух: "Толик у Полянки гостил!.. Чево-о?! Быть того не могёть!".. Никто не верил. А слух-то подтведился..
                *   *   *
         В тот день он рыбачил. Карась пёр, успевай только наживку менять. За каких-то полчаса часа полное ведро наудил, устал даже. Подумал: "Ну куда нам столько? Мать с отцом до рыбы не очень; мне да коту? Лопнем ведь! Угощу кого-нибудь... да хоть и первого встречного". И пошёл неспешно. До околицы никто не встретился. В первой справа, под красной черепицей избе, живёт Полянка. Ей, что-ль, карасиков снести? Бабёнка живёт с "неходячей" больной матерью; мыкается между своим хозяйством да колхозным... Тяжко приходится Полянке. Отчего ж не угостить. Как раз дома должна быть после полуденной дойки. Вот только не подумает ли она чего дурного... (Слыхал он крем уха, как Полянка отделала прикомандированного зоотехника-ловеласа). Вошёл в калитку. По обе  стороны дорожки -- кустики чёрной смородины, чуть глубже яркие цветы, а справа от крыльца высокая, вся в цвету, раскидистая вишня... Постучал в окошко и сразу же услышал: "Кто там?" Отозвался:
      -- Это я, Поль, открой!
   Скрипнули петли и в дверном проёме показалась высокая стройная молодка -- в голубеньком ситцевом халате, синеглазая, простоволосая... Спросила настороженно:
      -- Толик, ты?! Тебе чего?
      -- Я это... -- замялся гость. -- вот... рыбки принёс. Бери сколь хош...
      -- Рыбки? А разве я у тебя просила рыбки? -- Полянка приподняла подбородок, уперла руки в бока, прищурилась: -- Что, тоже на сладенькое потянуло?...  Уходи! По-хорошему уходи, Толик!
    А Толик ей:
      -- Тю, дурная! Я к ней от всей души, а она... Тьфу! Да ну тебя...
      -- Ступай, ступай! Расплевался... Приходил три дня тому один озабоченный -- будет помнить мои кулаки.
      Толик уже вышел за калитку, когда услыхал:
      -- Эй, погодь!
      Обернулся, спросил устало:
      -- Ну, что ещё? Не всё высказала, да?
      -- Что ж вы все такие трусливые, мужички? -- усмехнулась Полянка. -- Зайди в избу!
      -- Это за чем же?
      -- Ты зайди, зайди... Не бойся, бить не стану! Нам стол поправить надо -- расшатался весь.
      -- А ты и вправду не охандылячишь меня чем-нибудь? -- лукаво сощурился Толик.
Полянка рассмеялась в голос. Толик видел, как затряслась её полная грудь, как вспыхнули щёки и ослепительно сверкнули белые зубы хищницы и ему нестерпимо захотелось притронуться к ней, хоть на единый миг. Гулко забило в висках...
      -- Ну, я жду! -- Полянка кивком головы показала на чёрный зев сенец.
         Зашёл...
                *   *   *
         Вышел Толик от Полянки совсем поздно. Шёл, покачивал головой и чему-то безпрестанно улыбался.
         А утром оглушил отца и мать известием: "С Полянкой отныне буду жить, в ейной избе!".Ему: "Сынок, ежель ты не смеёшься то благослави вас господь! Тебе давно пора бы... А почему в ейной избе, почему не в нашей?.. Это ж ты будешь, как в приймах... А как же мы?" -- "Вас я не брошу, -- отвечал Толик, -- навещать буду... Да и недалече тут..." -- "А вдруг её Антоша возвернётся?" -- "Не возвернётся." -- "Что ты такое говоришь, сынок, грех такое говорить! А ежель он из тюрьмы..." -- "Выгоню!" -- отрезал сын. "Ох, сынок, да што это на тебя нашло, -- всплеснула руками мать, --  неуж-то тебе девок незамужних было мало -- чего тянул? вон, Люська... порог обила, тебя завлекаючи, а ты..." -- "Ма, не переживай, всё будет хорошо, вот увидишь.." -- отвечал сын.
         Толик смотрел на родителей, думал, и спрашивал сам усебя: "Старые ли они? Матери шестьдесят, отцу шестьдесят три... Уже седые. А я их помню молодыми.. Нет-нет, нестарые они, совсем нестарые -- вот если бы не болячки ихние, особенно отцовские, фронтовые..." Защипало у Толика в горле, застлало мутной пеленой глаза.
Наскоро попил молока, на тракторный стан побежал. Там его дожидается пятидесятисильный, впряженный в четырёхкорпусный плуг трудяга стальной гусеничный конь.
А вечером опять до Полянки.и теперь до утра.
         Так и приняла под своё крылышко соломенная вдовушка "ничейного" мужика. Пошумела-погудела деревня да и успокоилась..
         Три месяца минуло с того "кипиша" и вновь бабахнуло: "Слыхали: Полянка обременилась!" На сей раз к этому отнеслись философски: "И что такого? Вон какой мужик под боком; вот ежели б нет, тогда бы да..." -- "А ежель Антоша сыщется, тогда чево?" -- "Вряд ли... Да и не пустит она ево."
         Андрей, Полянки сын, прислал письмо: "Мамуля, здравствуй! Второй раз подряд ты присылаешь мне весьма солидные денежные переводы... Нет, я не против денег, спасибо тебе за них! Но откуда они у тебя? Неуж-то мой папаня отыскался, вспомнил наконец, что у него есть семья? Не верю я что-то... да ты бы сообщила, не утаила. Тогда кто тебе их дал? ты одолжила их у кого-то? Не надо, ма! Мне вполне хватало и того, что я получал прежде... А я скоро на каникуды прикачу. Так что -- до встречи! Целую! Пока!" Тут же села писать ответ: "Андрюша, сынок! Ни у кого я не занимала, не одалживала и не украла я денежки эти... Не знаю, как тебе сказать... Словом, живу я теперь не одна; со мной живёт хороший и добрый челвек; ты его хорошо знаешь; вы часто рыбачили вместе. Он тракторист. Зарабатывает неплохо. Не пьёт. А ещё он..." И остановилась. Зачем она это пишет? На исходе июнь; скоро сын приедет на каникулы и сам всё увидит и узнает всё. Встала из-за стола, скомкала тетрадный листок, бросила в ведро. Снова задумалась: а может всё-таки написать, подготовить его? Как же быть-то, как быть? Полянку одолевали сомнения: как он примет эту весть -- смирится, нет ли?
         Сын приехал в первых числах ноября, вечером. В этот час Толик сидел в кухне, подшивал посмоленной дратвой валенки супруги..В окошко постучали -- реденько так, как бы шутя. (В это окошко однажды постучал и он). Отпер дверь. На пороге стоял рослый парень...
      -- Андрей, ты? - спросил Толик.
      -- Дядя Толя?! -- удивлённо воскликнул гость.
      -- Я, я. Здравствуй, Андрюша! Ты входи, входи!
   Увидев у порога большие кирзовые сапоги, а на гвозде в сенцах пахнущую солярой фуфайку-стёганку, спросил:
      -- Дядь Толь, а ты... а а ты тут как?
      -- Да вот так, -- со вздохом отвечал Толик. -- Это... Идём... в избу идём -- там и поговорим. А мать... мать скоро придёт. У неё там коровёнка приболела... на ферме, так она за ветеринаром побежала... А ветеринар у нас всё тот же -- Кузьмич, да... А мать с минуты на минуту явится, ага... Взвару хочешь? Целый казан наварили. А хочешь -- молочка из погреба...
                *   *   *
         А Полянка... Никто не оповестил её -- сердце подсказало: "Приехал! Сынок приехал!" До дома после вечерней дойки бежала, ног под собой не чуя. Переживавала: "Как они там: примут ли друг друга, поймут ли? Аль за ножи возьмутся? Свои, родные не мирятся -- врагами делаются, а тут чужой... Ох, оборони, господи, и вразуми их!
        В избу не вошла -- вбежала; только и выдохнула:
      -- Ну? Как вы тут? -- бросилась к сыну, обняла, зарыдала.
      -- Всё нормально, ма, -- улыбнувшись, ответил Андрей, -- вот, сидим, твой взвар пьём, вкусно!
      -- Правда, что всё хорошо? Не верю я.
      -- Ну, мамуль, ну, что ты! Всё хорошо. Мне не веришь -- спроси у Афанасьича... Дядь Толь, но ведь так же?
      -- Так, так, а то как же -- подтвердил "дядьтоль" и, улыбнувшись в усы, молвил: -- Ну, вы тут это, поговорите-покалякайте, а я пойду плетень поправлю -- чтой-то он совсем обветшал, обновить бы надо.
      А Полянка ему:
      -- Толь, ты что, какой плетень? Ночь во дворе...
      -- Фу, ты! И правда ночь. Ну да всё равно выйду... На минуту-другую.
      -- Выйди, выйди!
         Глаза Полянки сияли счастьем.