Посадка картошки, собака Крест и битва за урожай

Всё началось с того, что жена сказала: «Пора сажать картошку». Для неё это была священная фраза, означавшая начало нового дачного сезона. Для меня — приговор. Потому что посадка картошки в нашем семейном укладе превращалась в ритуал, который по сложности и длительности мог сравниться разве что с подготовкой к полёту в космос.

В этом году к процессу подключился новый участник — Крест.

Крест, как я уже рассказывал, наша собака. Помесь овчарки, таксы и, кажется, немного джинна — потому что он умудрялся появляться там, где его никто не ждал, и исчезать в самый ответственный момент. К посадке картошки он относился с большим интересом. Ему казалось, что мы не картошку сажаем, а играем в какую-то непонятную, но увлекательную игру, где главный приз — это лопата, которую можно погрызть.

Утро 10 мая. Солнце уже припекает, земля прогрелась, и жена объявляет:

— Всё, хватит откладывать. Сегодня сажаем.

Я вздыхаю. Крест, услышав слово «сажаем», почему-то начинает радостно лаять и крутиться на месте. Он не знает, что это значит, но ему нравится моё кислое выражение лица, поэтому он поддерживает.

План такой: я копаю лунки, жена кладёт картошку, я закапываю. Крест должен сидеть в стороне и не мешать. Это в теории. На практике Крест решает, что лунки — это идеальное место для закапывания его любимой кости, которую он притащил неизвестно откуда. Кость старая, погрызенная, вонючая, но для Креста — сокровище.

— Крест, фу! — кричит жена.

Крест делает вид, что не слышит. Он усердно закапывает кость в только что выкопанную лунку, прямо поверх картошки, которую жена туда только что положила.

— Он решил, что мы удобряем, — говорю я. — Органика.

Жена смотрит на меня таким взглядом, что я сразу перестаю шутить.

Мы оттаскиваем Креста, достаём кость, вытаскиваем картошку, заново кладём. Крест сидит в стороне, обиженный, и смотрит на нас с выражением «вы не цените мою помощь».

Первый час проходит относительно спокойно. Мы сажаем ряд за рядом. Крест лежит под яблоней, изредка вздыхает и лениво отмахивается от мух. Я начинаю верить, что всё идёт по плану. Это была моя ошибка.

К обеду солнце раскаляется. Жена уходит в дом за водой и бутербродами, оставляя меня одного с Крестом. Крест моментально это понимает. Он встаёт, потягивается, зевает и смотрит на меня с хитрым прищуром.

— Не смей, — говорю я.

Он смеет.

Крест подбегает к ведру с картошкой, засовывает туда нос и начинает выбирать самую большую. Картошка падает на землю, он подхватывает её и бежит к озеру. Я за ним. Крест бежит быстро, но картошка у него во рту не помещается полностью, поэтому он её перекатывает, и она падает. Он подбирает, бежит дальше. Я спотыкаюсь о кочку, падаю, встаю, продолжаю погоню.

На берегу озера Крест торжественно закапывает картошку в песок. Я подбегаю, откапываю. Картошка мокрая, в песке, но в целом ещё пригодна для посадки. Крест смотрит на меня с выражением «я тебе клад нашёл, а ты не радуешься».

Я возвращаюсь на участок. Жена уже стоит с ведром и руками в боки.

— Где ты был?

— Гулял с собакой.

— Картошку гулял?

— Картошку спасал.

Она не понимает, но спрашивать не хочет — боится услышать правду.

После обеда мы решает сменить тактику. Я копаю лунки, Крест сидит на привязи (верёвка, привязанная к яблоне), жена кладёт картошку и закапывает. Крест сначала обижается, потом начинает скулить, потом затихает. Слишком затихает. Я оборачиваюсь — верёвка пустая. Крест сидит в кустах и делает вид, что так и было.

— Как он снял верёвку? — удивляется жена.

— Он умеет развязывать узлы. Я же говорил — в нём такса сидит.

Крест, довольный собой, возвращается к лункам. Теперь он не закапывает кости, а просто ложится посередине ряда и смотрит на нас. Он занял стратегическую позицию — мы не можем копать там, где лежит он. Но сдвинуть его с места невозможно. Крест весит, как небольшой холодильник, и если он не хочет двигаться — он не двигается.

— Крест, встань.

Он закрывает глаза.

— Крест, пожалуйста.

Он открывает один глаз, смотрит на меня и снова закрывает.

Приходится его обходить. Мы сажаем картошку в обход Креста. Теперь ряд получается кривой, но жена машет рукой — пусть будет кривой, картошке всё равно, как расти.

К вечеру мы сажаем три ряда. В прошлом году за это же время мы сажали шесть. Крест — главная причина замедления темпов. Он лежит под яблоней, высунув язык, и выглядит так, будто это он только что вскопал пол-огорода, а мы просто стояли и смотрели.

— Завтра досадим, — говорит жена. — Без собаки.

— А с ним что делать?

— Посадим в доме. Пусть сидит на диване.

Крест, услышав слово «диван», навостряет уши. Надо же, а говорил, что не понимает русский язык.

На следующий день мы запираем Креста в доме. Он обижается, скребёт дверь и скулит. Потом затихает. Потом я слышу странный звук из кухни. Заглядываю в окно — Крест стоит на задних лапах, открыл носом холодильник и достаёт оттуда колбасу. Ту самую, которую жена купила для перекуса.

— Твою собаку, — говорит жена, когда я ей сообщаю эту новость.

— Он сам себя.

Креста мы выпускаем. Пусть лучше мешает сажать, чем ворует еду. К тому же он быстро понимает, что если будет лежать спокойно и не мешать, то получит кусок колбасы в конце дня. Дрессировка методом подкупа — самая эффективная.

К вечеру картошка посажена. Вся. Шесть рядов, кривых, но посаженных. Крест получает свой кусок колбасы, съедает его, не жуя, и ложится спать прямо в огороде, на свежевскопанную землю.

— Он не замёрзнет? — спрашивает жена.

— Ему жарко, — отвечаю я. — Он же в шубе.

Крест вздыхает во сне. Ему снится картошка. Огромные картофельные поля, по которым он бегает и лает. И лопаты. Тоже, наверное, огромные.

Через месяц картошка взошла. Ровно, дружно. Даже там, где Крест лежал, — взошла. А там, где он закапывал кость, вырос подсолнух. Сам собой. Кость, видимо, была удобрением.

— Это Крестов подсолнух, — сказала жена. — Пусть растёт.

Крест гордо сидел рядом с подсолнухом и следил, чтобы никто его не сорвал. Даже вороны облетали стороной — видимо, боялись собачьего гнева.

Осенью мы выкопали картошку. Урожай был отличный. Особенно на том месте, где Крест спал — там картошка выросла размером с кулак. Видимо, собачье тепло пошло на пользу.

А подсолнух вымахал выше забора. Крест сидел под ним и смотрел на небо. Наверное, думал о чём-то своём, собачьем. О том, как здорово, что есть дача, картошка и любящие хозяева, которые ругаются, но кормят колбасой.

Теперь каждый год, когда мы сажаем картошку, Крест лежит в огороде и наблюдает. Он уже не мешает, не ворует картошку и не закапывает кости. Он просто лежит, смотрит и ждёт. Ждёт, когда мы закончим, чтобы получить заслуженный кусок колбасы.

А мы сажаем. Ряд за рядом. Кривые, но наши. Собачьи, в каком-то смысле. Потому что без Креста дача была бы не дачей. Просто огород. А с ним — целая история.

И подсолнух теперь сажаем каждый год. В память о том, первом, который вырос из собачьей кости. Крест сидит рядом, смотрит на него и улыбается. Я точно знаю — собаки умеют улыбаться. Видел своими глазами.