Встреть меня, Ваня

                ВСТРЕТЬ МЕНЯ, ВАНЯ!

      Не везло Ивану в тот день, ну никак не везло, а отчего -- в толк не возьмёт. Началось с самого утра, с ранья, как говорится, всё пошло наперекосяк: стал дрова  колоть -- топорище хрястнуло, выстругал новое, абы из чего выстругал, насадил, хекнул пару раз и оно аккурат посередине, словно сахарное... Плюнул,  скверно выругался, поплёлся в избу, а тут как на грех кот Филька (И поднесла же его нелёгкая под горячую руку!) а Иван и не заметил да в сердцах дверью кэ-эк жахнет!.. Поди, вся деревня слышала Филькин вопль; Ивану аж в сердце кольнуло -- от жалости. Совсем мужик сник. На чердак бы ему надо, за валенками -- не полез, испужался..." А что, -- подумалось ему, -- а вдруг и того, вдруг и лестница сдуреет -- обломится"... Подобное с Ваней случалось частенько... Ваня лютовал, роптал и... смирялся; видно судьба положила ему быть несчастным, а с судьбою поспоришь разве...
      Он сидел за столом, саркастически кривил в ухмылке рот и отрешённо глядел в окно, долго глядел. Женка Лидочка собиралась в город, суетливо бегала из кухни в прихожку, из прихожки в кухню... Уже справившаяся с делами, одетая, напомаженная, стоя у порога, молвила: "Вань, я, наверное, задержусь, на последнем приеду... Ты встреть меня, Вань, а!" Супруг, ещё не остывший от пережитого, буркнул: "Чё, дороги не знаешь -- заблудиться боишься?" " Я собак боюсь... -- отвечала половина, -- Витькиных; теперь он, опосля того, как лисы у него кур перетаскали, своих псин в ночь отвязывает..." "Я сам боюсь их, -- слышала в ответ" "Не чуди -- ты же мужик!" "Хм, мужик поднял ногу: пшик! -- уже порядком оплывшись, обронялся Иван. -- Зверьё, а не псы! куды мне супротив них -- вмиг разорвут..." "А меня, значит, пущай рвут -- так что ли?" "Тебя не тронут, -- утверждал супруг, -- ни в жисть не тронут... Почему-почему... да потому, что ты -- баба, а они -- кобели, тойсь, существа противоположного полу! А разнополые разве обидят друг дружку..." "Бессовестный! -- с укоризной молвила жёнушка -- Так вот ты какой!  Ладно, не хочешь -- не надо, но учти: с этого дня ты будешь спать не со мною, а с Филькой, на сундуке в чулане..." Не на шутку перетрухнул Ваня : "Вот дурная! Ты чё, всерьёз что-ли?! Тю-ю, уже и пошутить нельзя, -- и уже совсем извинительным тоном: -- Встречу, конечно встречу; куды ж я денусь!.."
      Будь Иван повнимательней, он наверняка отметил бы и бесовский огонёк, вдруг вспыхнувший в глазах его благоверной, и загадочную, "джокондовскую", чуть прикрытую ладошкой, полулыбку, и игривую, с "прискоком", походку...
      День для Ивана показался долгим, тягучим, каким-то муторным; он не находил себе места: то принимался ходить взад-вперёд, то, опершись о подоконник, тоскливо глядел на безлюдную улицу, то, улёгшись на широченном, занявшем пол-избы диване, лениво перетасовывал каналы долгожданного цифрового и, не найдя ничего путного, отбрасывал пульт, смежал веки, дремал и сквозь дрёму размышлял: "Зачем поехала, за каким рожном? Ну как же -- ей, видите ли, кредит предложили и, главное, на выгодных условиях; как тут не соблазниться.. И ведь повелась, дурища! Ещё с позапрошлогодним "выгодным", не расквитались, а она ещё в один вляпывается... Вот уж воистину: шапка цела, а головы нетути... Э-хе-хе!"
      ...Настенные показывали половину седьмого вечера; пора было идти встречать супругу. Только Иван с порога ногой; глядь: тётка Маша по улке бежит-колышется, руками машет, ему, кажись, машет... Остановился, ждёт, а та одышливо: "Вань, ты куды?" "К автобусу бегу --, отвечает, -- Лидку встречать... А что?" "Вань, да помоги ж ты нашему горю, помоги пожалуйста!" "А что стряслось-то? Говори скорее, а то и так уж опоздываю..." "Ох, да что -- Лёнька, бычок наш, в старый колодезь, дурило, упал, вылезти не могёть; пособил бы, а, Вань! Мы с дедом тужились, тужились, да без толку: у него -- кила, а я... сам видишь какой из меня работник!.." Поглядел мужик на свою землячку... Сильно, сильно сдала тётка за последнее время: сгорбилась, ссохлась... Промолвил со страдальческой миной: "Тёть Маш, дорогая, ну некогда мне, понимаешь: не-ког-да!..Андрюху кликни, Захара... кого там ещё; пособят, не откажут." "Нетути Захара с Андрюхой -- в лес поехали, а больше ж некого?.." " Ну, а я что? Не-не-не, не могу, тёть Маш; иначе, ежель Лидку не встрену, она мине санкцию объявит -- в чулан спать отправит..." "Да что ж мине делать-то, кого на помощь звать...Ить захлебнётся ж животина... жалко!" Заметался Иван; на часы глянул, на солнце закатное... замычал даже... "Ладно, идём!" И саженной поступью двинул в лощину -- к старому колодезю. "Ой, спасибочки, ой, дай табе господь здоровьица!" -- запричитала женщина, мелкими шажками трусившая сзади.
      У колодезя их поджидал Михей -- супруг тётки Маши. Очень не хотелось Ване помогать Михею -- вору, сквалыге и вообще мужику мутному. Склонившись над яминой, Михей хлопал себя по ляжкам, сокрушённо качал головой и прицокивал: "Ай-яй-яй! Вот дурень, урюхался-то как! Надо ж было ему лезть сюды; чего, за каким рожном?" Обрушенный, а потому и заброшенный, схожий с поросшей бурьяном воронкой колодец, был неглубок -- около двух метров, и в нём тяжело дыша, в странной позе лежал сытый полуторагодовалый Лёнька: задом кверху, изогнутой шеей -- в воде. Было видно: его засасывает белёсая жижа; до бычьих ноздрей оставалось совсем немного -- меньше четверти; стоило Лёньке шелохнуьс, вдохнуть и...
      Иван ещё раз взглянул на часы, в отчаяньи махнул рукой и, кивнув на "утопленика", молвил: "Во, отъелся! Сколько ж в нём весу-то? -- И сам же отвечал: -- Пудов шышнадцать -- никак не меньше...  Ты чем его пичкал, а, Михей Игнатьич; краденым овсом, небось?" "Ничего я не крал, -- огрызнулся Михей, -- мелешь чего ни попадя!" "...вот и сам ты с лица не бледен; на молочко-мяско небось подналегаешь... -- гнул своё Иван, высказался и ждал чем тот крыть будет" "Ох и язык у тебя, Ванька! -- в ответ скрипел зубом его визави, -- им бы -- языком твоим, крапиву к борщу шинковать" "Ладно-ладно, -- примирительно говорил Иван, -- не дуйся; все мы нынче непрочь, насчёт того, что плохо лежит..." Правду-матку резал вчерашний тракторист; конечно, и раньше подворовывали, и при советах мимо рта не несли, а нынче... Да чего там. Вот и Михей не зевал -- тоже тащил, оттого-то и округлились-залоснились Лёнькины бока
      Изба Михея крайняя и сразу, аккурат за его огородом начиналось поле, бывшее раньше колхозным, а теперь ставшее вотчиной какого-то крутого из стольного града .Засевалось полюшко то кукурузой, то подсолнухами; нынче вот, как и в прошлом годе, овсом засеяли. Урожай выдался невиданный -- страшенный по-нашенски. Охранялось поле не очень:  раз в неделю, в субботу, ровнёхонько в двенадцать нуль-нуль пролетит над ним трескучий "дрын" и стихнет -- до следующего субботнего полудня... Так отчего бы, зная расписание, не поозоровать! И озоровали, и потаскивали в закрома свои то, что земелька помещичья уродила
      ...Иван спустился вниз, поправил накинутую на рога быка пеньковую верёвку, хозяйке приказал принести из ближайшего стожка хорошую охапку сена, вылез и на пару с Михеем, с возгласом "Р-раз-два, взяли! Ещё р-раз, взяли! И р-раз! И р-раз! И р-раз!.." стали тянуть -- из полона балбеса выуживать... Приподняли Лёнькину голову, совсем ненамного приподняли... Иван тётке Маше: "Кидай сено!.. Да не к морде -- под шею кидай! Вот бестолковая..." И снова: "Р-раз-два! Р-раз-два!.."
Никак! Ворохнулся было Лёнька, сам встать попробовал, да только утоп глубже...  "Не вытащим, не получится, -- резонно решили, -- без подмоги не обойтись!"
      И тут спасатели услыхали треск: так трещит гравий под шинами автомобиля... Разом обернулись   К зелёному забору почтальонши Зины парковался синий "жигуль": "Вовка прикатил -- Зинин племянник..." "Тёть Маш, покличь его! "-- попросил Иван. Баба швыдко покултыхала за подмогой, покликала.
      Парень прибежал быстро. И уже не дуэт, но хриплое нестройное разноголосое трио лунало под оранжево-синим предзакатным небушком: "И р-раз! И р-раз! И р-раз!.." Выдернули крутолобого.
      
      Не встретил Иван свою разлюбезную: не успел, опоздал, ненадолго опоздал -- на каких-то полчаса всего... Поплёлся до дома.
      Лидия хлопотала на кухне, оттуда пахло борщём и ещё чем-то вкусным... Сглотнув слюну, Иван стащил набрякшие от влаги ботинки, вновь, как и утром оседлал табурет -- ждал, что скажет жена. Она и сказала: "Ну, чего молчишь -- тебе разве нечего сказать мне?" " А что сказать; ну не встретил и не встретил -- чего уж теперь..." Сам не зная почему, Иван решил утаить причину своего "проступка"; забыл, совсем запамятовал, что слухи по деревне разлетаются чуть ли не с третьей космической,  летят, сами события опережая... Вспомнил же об этой аномалии лишь тогда, когда Лидия с той самой, загадочной утренней полуулыбкой молвила: "Знаю я, всё знаю; в городе ещё узнала... Герой! Пожертвовать тем, за что войной идут друг на друга... Герой!" "Так что, чулан отменяется? -- робко вопросил "герой" "Ох, мужики-мужики, какие вы все наивные, наивные и трусливые и совем лишённые чувства юмора... Пошутила я, Ваня, просто пошутила! -- улыбнулась хозяюшка. -- Мойся, ужинай (я такой борщец спроворила!) и -- в постель! А чулан... чулан -- Филькина обитель, да и мышами там пахнет..."