Ты будешь жить!

Жил паренёк один, из Арзамаса,
всё как обычно, школа, институт.
Где после, став военным инженером,
 служил он офицером, там и тут.
Повсюду ведь нужны специалисты,
в строительстве военных рубежей.
И он работал, доблестно и с честью,
служа Великой Родине своей.
Когда же, враг, напал на наших братьев,
что мирно, на Донбассе, жить хотели.
Российские войска, придя на помощь,
остановить нацистов тех сумели.
Но, враг, ещё силён был в этой схватке,
что западной марионеткой стал.
И продолжали русские сражаться,
на СВО, чтоб мир скорей настал.

Тогда и Алексей, из Арзамаса,
решил не оставаться в стороне.
Он подал рапорт, чтоб отбыть из части,
с нацизмом вновь сражаться на войне.
Но, перед этим, попросила мама,
пойти с ней в храм, и с сердцем помолиться.
Святому Серафиму…чтоб на фронте,
с ним, горю никакому не случиться.
И он пошел, чтоб маму не обидеть,
хоть в мыслях, сам не очень в это верил.
И стоя там, вид делал, что молился,
а сам, иконы, взглядом своим мерил.
 
И вот, уже воюет на Донбассе,
наш Алексей, как инженер-строитель.
Солдатам строит доты, укрепленья,
гордясь, что он участник, а не «зритель».
Порою приходилось Алексею,
брать вместо чертежей, свой автомат.
Ведь он служил не просто инженером,
а был участник СВО, солдат.
И вот однажды ночью, их колонну,
с засады, обстреляла ДРГэ.
Все заняли, по кругу, оборону,
и сообщили штабу о враге.
И грянул бой, кровавый и жестокий,
от «трассеров» светлело словно днём.
Сражались наши воины достойно,
врага разя ответным тем огнём.
Вёл бой, и Алексей, из автомата,
забыв про боль и мелкие раненья.
Ведь нужно продержаться четверть часа,
и будет им подмога, и спасенье.
А враг стрелял, казалось отовсюду,
от свиста пуль, был ад вокруг кромешный.
Уже, геройски, много пало братьев,
и «Самарканд», и «Волга», «Лис» и «Леший».
А он держал свой фланг, забыв о страхе,
чтоб враг не мог продвинуться вперёд.
От крови стала красной вся рубаха,
и начал греться, друга, пулемёт.
Ему, дружище «Птаха», прямо в руки,
вдруг подошел, и сунул пулемёт.
- Держись браток, - сказал он, улыбнувшись,
и замертво упал, у его ног.
И с ещё большей яростью и силой,
врага разил боец наш, Алексей.
И тут, вдруг оглушило его миной,
и мир весь вспыхнул россыпью огней…

…Уже потом, хирург из медсанбата,
все раны Алексея подлечив,
сказал печально тихо, как за брата:
- Он не жилец! Не могут всё, врачи…

 …А где-то там, в невидимом нам мире,
шёл Алексей, парнишкой молодым,
дорогой, что вела куда-то к лесу.
Вокруг туман стелился словно дым.
Вдруг, из лесу, на встречу Алексею,
старик какой-то вышел не спеша.
И голову его накрыв ладонью,
сказал: - Ну, здравствуй, милая душа.
Ты будешь жить! - добавил он неспешно,
- тебя молитвы матери спасли.
Ты только сам, вернись душою, к вере,
и тем спасёшь себя, и мир семьи…

…А утром, медсестра пришла в палату,
узнать, как самочувствие бойца.
Ей не хотелось в смерть солдата верить.
 В ней теплилась надежда до конца.
Лежал боец, как свечка восковая,
в глубоком сне, почти что, не дыша.
Врачи все удивлялись на обходе,
«как до сих пор, в нём теплиться душа».
Герой ей, этот, сразу приглянулся,
хотя там было не до красоты.
Всё в ранах и ожогах было тело,
что закрывали, всё теперь, бинты.
Она, к руке, тихонько прикоснулась,
и прошептала с нежностью своей:
- Вам нужно жить! Чтоб счастье к вам вернулось!
Держитесь, я прошу вас, Алексей!

И в помощь, для него, она достала,
иконку Серафима, облик скромный.
На тумбочку поставив, пожелала:
- Спаси его, наш отче Преподобный.
Передала иконку твоя мама.
Её пока в палату не пустили.
Ну, ничего, поправишься, солдатик,
у будете вы снова жить, как жили.

Когда же, медсестра, уйти хотела,
в душе, с надеждой, унося мечты.
  Вдруг, Алексей, чуть взор приоткрывая,
ей прошептал: - А можно мне воды!