Как философы превращают мастера в рабочего

Эти размышления стали неожиданным результатом продолжения перевода первого тома Хайдеггера «Ницше». Пробиваясь сквозь свастику его текстов, я наткнулся на фрагмент, который вызвал у меня сакральное удивление:

Если под „искусством“ мы понимаем исключительно Выявленность некоего Выявления, а в нём Создаваемое Создавателя и само Созидание — тогда грек говорит о ;о;;;; (пойэйн) и ;о;;;;; (пойэсис).
То, что это слово ;;;;;;; (пойэсис) в акцентированном смысле наименование Созидания отчасти обозначалось в словах, то, что ;;;;;;; (пойэсис) как „поэзия“ стала преимущественным именем для искусства слова, для искусства стихосложения, — есть свидетельство верховенства этого искусства внутри греческого искусства в его целостности.
Поэтому не случайно, что, когда Платон соотношение Искусства и Истины доводит до предела в Языке и приводит к выводу, он прежде всего, преобладающим образом ведет речь об искусстве стихосложения и о поэте.
Я сделал паузу (которая продлилась два часа) и спросил себя: а какие это такие слова? Хайдеггер бросает это вскользь, скрывая за эстетическим туманом следы жестокой, нешуточной гражданской лингвистической войны внутри самого греческого языка. То, что открылось за этой фразой — история того, как превращают мастера в презренного ремесленника, последовательно изгоняя его из Бытия.
Я стал гуглить, и обнаружилась удивительная история лингвистического права именоваться. Изначально существовали два слова с единым корнем: ;о;;;;; (пойэйн — делать, созидать) и ;о;;;;;; (пойэсис — акт созидания). В те, архаичные времена кузнец был абсолютно равен поэту: оба они совершали «пойэйн», оба были творцами реальности. Затем общество пошло на странный сговор, и мастеров стали называть Демиургами (;;;;о;;;о;;) — признавая их теми, кто созидает для народа саму ткань мира, отделив их от поэтов. Не стоит забывать, что Гомер был певцом и это было высшее звание среди равных. Платон не согласился с такой постановкой вопроса и благодаря своему философскому гению отобрал звание демиурга у ремесленников и создал Демиурга космоса. Самих же мастеров он окончательно низвел до статуса ремесленников, лишив их права на «пойэсис», который теперь стал собственностью только «изящных искусств».
И началась планомерная зачистка смыслов. Сначала Аристофан через смех превратил ремесленника в уродливого «банауса», чья душа «сузилась до размеров лавки». Затем Ксенофонт в «Домострое» вынес вердикт: ремесло губит тело и дух, лишая человека права на политику. Сократ (в пересказе Платона) нанес удар по знанию мастера, заявив, что его умение ковать — это ложная мудрость, не дающая права рассуждать о Бытии.
У Аристотеля эта деградация достигла предела: Мастер был официально объявлен «одушевленным орудием» и «рабом судьбы». Чтобы окончательно не найти концов и вовсе закрепили клеймо рабочего — банауса.
Здесь обнаруживается то, что просмотрел даже Ницше. Пока он рассуждал о воле к власти, он не заметил самого главного: аристократического права господ давать и отбирать названия, закрепляя свою власть над смыслами. Это был акт тотального захвата, в результате которого мастер стал лишь придатком аристократического слова. Хайдеггер называет это «верховенством искусства слова», фактически оправдывая вербальное порабощение и выдавая результаты этой реальной трагедии смыслов за естественный триумф духа.
Алексей Лосев подтверждает этот диагноз: античный космос был рабовладельческим по своей сути, где идея господствовала над материей. Но и он обходит стороной эту несправедливость, восхищаясь античной этикой. Даже Маркс и Ленин не заметили этой вербальной кастрации. Забрав заводы, они оставили новым аристократам «словарь», сохранив за рабочим статус исполнителя — статус «банауса».