У картины Брюллова

С грохотом рушатся вниз
древних богов изваянья.
Жаром съедает глаза,
 пепел сбивает дыханье.
Всадник сдержать неспособен
полного страхом коня,
А под ногами трясется
не унимаясь земля…

Где вы, знакомые улицы?
Где ты, красивейший град?
Градом камней раскаленных
убитые люди лежат.
Стелется дымом над ними
гари и серы смрад.
Вопли, мольбы и стенания
к небу глухому летят.

«За что вы караете, боги?
 Чем вам не потрафили мы?
АлтАри всегда были полны,
венками увенчаны лбы.
А ныне дымок из кумирни
сожрал стоголовый пожар.
Схватив свои древние свитки
священник из храма бежал…»

Младенец, хватаясь за юбки,
 захлебываясь, маму зовет.
Ее уже нет между нами,
 а скоро— его очерЕд.
Семья пробирается мимо
страшной картины конца.
И от безумства Везувия
защита— хламида отца.

—«Подумай,еще только утром
гремела победа моя.
Как вдруг небеса почернели,
 дрогнУла под нами земля.
Из темени яркий вдруг сполох,
 и вздыблен арены песок.
Тревога сдавила мне горло,
бежал я не чувствуя ног.
Антоний, идем побыстрее.
 Отец—не ходок. Поспеши.
Быть может, еще мы успеем
укрыться у моря в тиши»…

—«Мама, мне страшно, мне, мама.
Где наш отец? Где наш дом?»
—«Порция, Терция, прямо
сейчас мы чуть чуть подождём.
Боги уймут этот ужас.
Огонь отведут от лица.
Снова, с небес ожидая,
встретят нас руки отца».

—«Лукреция, радость, любимая,
 постой уходить без меня.
С обьятьем последним покинула,
меня за собою маня..
Женою любимой мечтал я
ввести тебя в мой отчий дом.
Отца уже нет, как и дома,
 и мы, несомненно, умрем…
Покров Гименея над нами
содрал колченогий Гефест.
Об этом я только жалею,
 прекраснейшая из невест».

—«Мама, попробуй подняться.
 Найди в себе силы, вставай .
Опасно нам здесь оставаться…»
—«Сын, погоди, выслушай.
Путь мой сегодня закончен.
Только одно горько мне.
Рок не желаю увидеть,
Тот, что предписан тебе.
Матери это стократно
горя сильней, чем своя,
Богом определенная,
последняя черта.
Дай мне надежду поверить,
 что сын спасен, что—живет.
Я умоляю— беги же.
Туда, где гора не ревет.»

Гора ревела, бушевала буря,
горячей лавой заливая гору.
И голоса слабели, затихали…
К утру одни лишь боги знали:
был тут город…,
В котором жизнь бурлила, билась.
Теперь то место, что звалось Помпеей,
Покрылось пеплом и слегка дымилось…