Из Лукоморья в будущее и обратно. Продолжение

Путешествие продолжается. Серия 2. Неожиданная

Кот замурлыкал сквозь свои усы.
«Ты не спеши, Сашок, щас огорчаться!
Могу я вновь перевести часы,
Но за результат не стану я ручаться.

И что опять увидишь ты во сне
Мне то неведомо. Но будет дивным.
О чём он будет – ты поведай мне.
Хочу чтоб был он очень креативным».

Ночь наступила. Спать легли с Котом.
Во сне я музыку ритмичную услышал.
Блондинку на перроне увидал потом
И двух переодетых мужиков, бесстыжих.

Она шла, ритмично  бёдрами колыша,
Отчего вдруг закружилась голова.
Мелькнула череда четверостишей,
Пришли внезапно дивные слова.

«Я помню море пред грозою:
Как я завидовал волнам,
Бегущим бурной чередою
С любовью лечь к ее ногам!»

И захотелось мне чего-то горячей!
Но просыпаться сразу не хотелось.
Ещё не разобрал я цвет её очей
И платье – то, в которое оделась.

Скорее надо подключать Кота!
И поточней запомнить этот сон.
А то блондинку отобьёт та срамота,
Что вместе с нею прыгнули в вагон.

У них в активе контрабас и саксофон.
Кривые ноги и манеры пошляков.
Хоть и пытаются они держать фасон,
Не скрыть им от меня фигуры мужиков.

Ах, как мне захотелось внутрь попасть…
Увидеть чудо то, что мимо пронеслось.
Когда успел я сразу на неё запасть…
Жаль, лишь во сне увидеть довелось.

«Эй, Кот! Проснись! Я чудо увидал!
Спросонья Кот промурлыкал, мол «отвянь!»
Мне?! Великому поэту?! Вот нахал…
Лежит в моей кровати, эка дрянь!

«А ну-ка быстро открывай глаза! -
Кот неохотно приоткрыл один лишь глаз. –
Мне снова хочется поверить в чудеса.
Не абы-кабы где - здесь и сейчас!»

Мне нечто важное пора тебе сказать.
О том, что мне пригрезилось во сне:
Богиня дивная – ни дать, ни взять,
Отправилась она в какое-то турне».

Недаром Кот учёным назывался.
Он быстро понял всё, что я хочу.
Мгновенно с места своего сорвался.
Я позавидовал такому ловкачу.

И вскорости Кот весть принёс такую:
«Так это та богиня, Мэрилин Монро.
По ней уж много лет весь мир тоскует.
Кто был с ней рядом – сильно повезло.

Её в кино мы на экране наблюдали.
А было тоже всё в твоём забавном сне.
Предметом грёз твоих и искренней печали.
Как быть – не знаю! При моей-то крутизне!

К тому ж тебя расстрою: на сей день
Мэрилин даже в проекте нет пока!
Она родится в век двадцатый – вот ведь хрень!
Меж вами пропасть слишком глубока».

«Ну, Кот! Ты сам про кванты говорил!
Что нет преград для тех, в ком разум ясен!
Раз я во сне её почти уж полюбил,
То перенос во времени мне не опасен.

Давай, крути свои часы вперёд,
Как сделаешь - мне, право, безразлично!
Хочу я видеть этот нежный взгляд
И с Душечкой хочу обняться лично!»

Кот буркнул: «Постараюсь снизойти!
Но нравы там уууу…! Не то, что в Лукоморье.
Нам нужен подходящий образ, чтоб войти,
Чтобы не вскрылось наше априорье.

Придумал способ маскировки классный!
Но до него ты сможешь снизойти?
Приладим к бакенбардам череп безобразный.
Чтобы не признали Пушкина в пути.

Ещё очки на нос - большие, непростые,
Чтобы закрыть твои известные глаза.
Не буду предлагать тебе усищи завитые,
Иначе, чую, поразит меня  гроза».

«Кому мои кудряшки помешали?!
А может всё ж ещё усы в портрет добавить?
Прибуду к Мэри в этом образе-скандале,
Она попросит сразу от меня избавить».

«Не бойся, нам бы только в роль войти.
А там уж будет видно, что затеять.
Ведь я ж не знаю, что приключится впереди.
Так пусть они все там изрядно обалдеют».

Серия 3. Притягательная Норма Джин

Кот выгнул спину: «Прежде чем лететь,
Ты посмотри на ту, что всех дороже.
Мало на формы женские смотреть —
Узри ту боль, что неё под кожей.

Она — не просто локон золотой,
Не просто смех и платья трепет белый.
Она повенчана с холодной пустотой,
В плену у славы, что её задела.

Взгляни, Сашок: вот комната, тетрадь...
Она читает Достоевского и Пруста.
Но мир привык лишь тело покупать,
Ведь в душах их — темно, цинично, пусто.

Ей говорят: «Глупышка, улыбнись!
Виляй бедром, не думай о высоком!»
А в ней стихи и слёзы рвутся ввысь,
Она средь миллионов — одинока.

Её мужья — спортсмен и драматург —
Пытались втиснуть жизнь её в лекала.
Но каждый был для ней, как демиург,
А в ней самой Вселенная кричала».

Пушкин затих. Поправил свой сюртук,
В глазах искра блеснула пониманья:
«Так значит, Кот, она — мой тайный друг?
Сестра моя в искусстве и страданьи?

Я тоже был лишь как «повеса светский»,
«Арап», «развратник» — маски без конца!
Для тех, кто свысока иль по-лакейски
Смотрел, не распознав во мне творца.

Кот! Мы летим! Теперь не за мечтой,
Не за походкой, что кружит сознанье.
Я к ней иду как к женщине святой,
Чтоб разделить поэта упованье!»

Мудрые слова Кота меня ошеломили:
«Она всю жизнь искала тот причал,
Где не за внешность — за душу ценили.
А мир вокруг её души не различал.

Она часами над сценарием корпит,
Работая над образом Страсберга,
А режиссер ей постоянно на ухо твердит:
«Ты — просто секс, ты — вспышка фейерверка!»

Взгляни на кадр: вот свет софитов бьет,
Она смеётся — так велят контракты.
А дома — вновь снотворное... и тишина гнетёт,
И жизнь — как пьеса… в два коротких акта.

Ведь она мечтала Грушеньку сыграть,
И Достоевским увлекалась с интересом.
А ей твердили: «Хватит рассуждать!
Ты – Душечка, а не героиня «Бесов».

Тут я вздохнул: «Душа Мэрилин болит…
На ней надета маска глупенькой актрисы.
Её достоинств она вряд ли умалит,
Я помогу и сделаю, что от меня зависит..

Давай, Кот, заводи скорей мотор!
Пусть я пред ней предстану в любом виде.
Придём к ней через квантовый простор,
Надеюсь, что появленьем не обидим.

Кот подмигнул: «Ну ты, Сашок, герой!
Но помни: нас ждут комедии законы.
Она предстанет Душечкой простой,
Привычной к лести и мужским поклонам.

Смирись на время, будь одним из них,
Ворвись к ней необычным завихреньем.
И личностей тех, пошлых и пустых,
С тобой легко отринем и заменим!»

Конец 2 серии.