Брыкастый блюх

Исполненный очей брыкастый блюх
Носярой заунывно поводя клыкасто,
Занюхал между пней, был воздух сух,
И мураши сновали очень часто.
Прям по нему, по броненосной коже.
Залазили в отверстия, снуя отвратно.
Брыкастый блюх сновал, однако, тоже.
Он тут все нюхал, наперед обратно.
Когда же к пням пропал весь интерес,
Животная чудная обрела покой бесшумно.
Он лег на землю, обретая вес.
И так лежал, задушливо и стремно.

В очах его блуждала ночь и смутно
Он ощущал биенье жизни в сердце.
Но беспокоят мураши, и поминутно,
Он встряхивал мордасто тело, на конце
Продолговатого чуть выпуклого тела
И с той и с этой стороны был выступ.
На ветках где-то птичка грозно пела,
Он морду вытянул на звуки... то был храп.
Она храпела! Блюх брыкастый внял
Ее престранному, неправильному пению.
Он много повидал на свете, много знал.
Но ныне ощутил предел терпению.
Он раньше не внимал от звуков леса, мира
Такое чудное, невыносимое и страшное...
Возможно, птичка очень уж стара,
Поэтому поет чудачество опасное.
Вбирая носоглоткой воздух часто,
Выбулькивая дыхом на простор,
Пространно охрапляя свежесть всю куста,
Сидела над которым, будто выше гор.
И в храпопесне чуялся рассвет,
Во звуках будто бы жила сама судьба.
И осенило блюха: счастья нет!
Стал птичку ту искать глазасто во дубах,
Стояли что взметая кроны в небо.
Его сперва погрыз недюжий страх,
По сути-то он смелым-то и не был.
Брыкастый блюх поэтому чихнул бесстрашно.
И выпучил глаза он, как обычно делал.
Решил он страх в себе переломать, однако: но.
Что будет дальше ведь брыкастый блюх не знал!

А дальше птичка, кою не нашел ни разу,
Решила запищать межхрапово и дико.
Проснулась будто. Ведь спала? Зараза…
Ну а потом, чертовка, стала пикать.

Брыкастый блюх проснулся. Навзничь.
Уж утро доброе, Василь Васильевич!