Кадаврослов

Когда с креста вода седьмая истечёт,
над злой землёй звезда всему предъявит счёт,
и почва забурлит, и встанет из неё
который был забыт, как юное враньё.

И вот уже глядит и видит не меня,
а то, что двадцать лет таилось, чуть звеня,
и пряталось от всех. Но помнит он в упор
мой чистый пьяный смех, который смолк с тех пор.

…По нулевой поре он был со мной знаком.
Мы пили во дворе за скошенным ларьком.
Нам было двадцать лет, мы были короли –
как сладко под собой не чуять злой земли.

Как сладко в нас текло дешёвое вино,
всё было так тепло и смысла лишено.
Но движется звезда над нашей злой землёй,
и вот уже года затянуты петлёй,

а вот и табурет – вставай скорей, дружок.
Мы съели двадцать лет, как в закусь пирожок.
Но ты меня из-за восстал из злой земли,
и светятся глаза, как чёрные угли.

Над кладбищем плывёт огромная звезда.
Я всё прочла – и вот вернулся ты сюда.
Ведь мой кадаврослов устроил рагнарёк.
Возьми меня опять за скошенный ларёк.

Я натворила дел, я сотворила ад.
Теперь я вся твоя в погостной тёмной чаще.

Ты смотришь мне в глаза, как двадцать лет назад:
«Чем больше винодел терзает виноград,
тем красное вино в итоге выйдет слаще».