Ураган

Я не любил детский сад. За всё время я поменял их много. Много – это в сравнении с одним, как у большинства. У меня за плечами их было четыре. Почему я детский сад не любил – не помню.

По вечерам отец забирал меня из детского сада – и это было для меня праздником на каждый день. Летом я отчётливо помню, что мы возвращались, когда солнце ещё не успевало окраситься в закатные цвета, а зимой мы возвращались уже по темноте, когда вместо солнца светили фонари. Представьте, как это красиво – лежишь на саночках, смотришь вверх, а там падают снежинки и блестят в свете уличных фонарей.

В один из дней, я впервые узнал как это – объявление тревоги. В нашем городе объявили тревогу в связи с угрозой урагана. Это было осенью. Всем сказали закрыться в квартирах и не подходить к окнам. А в детском саду помните, какие окна? В старых детских садах периода соц. соревнований – от пола до потолка – чтобы деткам было светло. В этот день отец забрал меня домой днём. В саду между воспитательницами и нянечками уже ходили какие-то шёпотки. Когда отец пришёл, его лицо было сильно тревожным. Он был молчалив, не как обычно. О чём-то он долго разговаривал с воспитательницей, потом быстро меня собрал и мы выдвинулись домой. Было только начало осени, погода была тёплой и сухой. Из того, что я помню – был очень сильный ветер.

Мы пошли домой быстро. Наш путь проходил мимо школьного стадиона соседней школы, а затем мимо нескольких многоэтажных домов, которые стояли в шахматном порядке. Когда мы проходили во дворы домов, я почувствовал как по ногам дует очень холодный ветер. Сначала я не придал этому значения, тем более отец не заметил ничего подобного. Затем между домами промелькнула сущность в чёрном балахоне, будто её несло ветром.

В этот момент мы увидели, что означает «ураган» – когда ветер был такой силы и скорости, что шатались фонари на столбах, а отдельно стоящие дорожные знаки, крутились на трубе как вентилятор.

Это была моя первая встреча с ней. Сущность стояла в проходе между двух многоэтажных домов, явно на сквозняке – месте где ветер многократно усиливается из за того, что в створ между домов он проходит как через поршень образуя повышенное давление. А самое пугающее – то, что на таком ветру балахон сущности не развивался. Картинка будто замерла. Сущность указывала косой куда-то вверх, от туда слышался грохот. Я поднял глаза и увидел, как ветер треплет козырёк на одном из балконов седьмого этажа, словно бумажный, этот козырёк и издавал страшный грохот. Отец тянул меня за руку и мы собирались обойти этот дом, с другой от сущности стороны. Как вдруг я увидел, что навстречу нам, из за одного из домов вышла женщина в годах. Она шла нам на встречу как раз через тот промежуток, где сущность творила своё действо. И тут я заметил, что козырёк, тот самый, который трепыхался на ветру, оторвался и полетел вниз. Отец тоже заметил это и мы рванули в сторону поперёк движению ветра. Я не отрывал глаз от козырька, который, оторвавшись летел вниз как бумажный самолётик. И когда он был где-то на высоте второго этажа, я понял, что сейчас произойдёт.

Сущность махнула правой рукой резко вниз, а женщина, которая шла нам навстречу, вдруг поскользнулась и упала на колени, руками упершись в землю. Она не видела что происходит над ней, пытаясь встать, а козырёк, сделав очередной переворот в воздухе, упал прямо на неё шею, отделяя шею с головой и практически полностью рассекая её спину по диагонали.

Отец в этот момент смотрел на машину, перед которой мы собирались перебежать дорогу, и пропустил весь катарсис танца козырька и копошения женщины, дирижёром которого была сущность, в данный момент внимательно рассматривавшая песочные часы в своей левой руке.

— Наверное мне показалось, – прошептал мой внутренний голос, - она сейчас встанет, вытрет кровь тряпкой и пойдёт дальше? – сделал попытку я.

— Нет. Она теперь со мной. – прозвучал внутри меня ответ, будто сам собой, – Её время закончилось.

Я поднял взгляд на сущность, она стояла ко мне лицом и из под капюшона светились два огня, там где у человека были бы глаза, будь она человеком. Под балахоном, везде, где было видно, зияла чёрная темнота. Не просто тень, а будто пропасть в небытиё. Балахон был из чёрной грубой ткани, местами выцветшей, местами вытертой. Поясом служила грубая пеньковая верёвка с палец толщиной, завязанная на красивый замысловатый узел. В правой руке у неё была коса, обычная коса, только чёрного цвета, а режущая кромка отливала огненно красными бликами. В левой – были песочные часы, в верхней колбе которых было пусто, нижняя была заполнена на три четверти, песок в колбе был серого цвета, напоминающего прах. Отделка колб была простой медной, кое-где покрывшейся патиной, кое-где даже выступил купорос, говоря о том, что хранились часы очень долго и не всегда аккуратно и бережно.

Сущность ещё раз внимательно посмотрела на часы, затем спрятала их где-то в недрах балахона, медленно подняв взгляд своих двух огней на меня, одним из них будто подмигнула мне:

— Ещё один, - почувствовал я, внутри себя, её недовольный голос, – Опять наблюдатель...

Она махнула левой, уже пустой рукой, и вокруг неё ветер стал закручиваться в маленький смерч, постепенно растаскивая сущность в воздухе, поднимая и рассеивая её частички где-то в веру, над кронами деревьев. Была середина дня, через час ветер почти стих, по небу быстро бежали облака, изредка обнажая маленький круг солнца. Это была среда.