Самоцветные горы

Среди увечных и незрячих
Я, слыша лай собак бродячих,
Не смею приоткрыть уста,
Отведав длинного хлыста.

Босые ноги месят глину,
А злое солнце жарит спину.
Гремят стальные кандалы,
Они мучительны и тяжелы.

Вся потом пропиталась роба,
Надсмотрщики смотрят в оба.
Предсмертный испускает крик
Упавший к их ногам старик.

Бреду в толпе себе подобных,
Уставших, грязных и голодных,
Рукой стирая своей вновь
С лица измученного кровь.

Закат встречает нас в дороге
Вновь каждый думает о Боге.
До крайности измождены
И изувечены все мы.

Над головой нависли тучи.
Вдали заснеженные кручи
Застывших, неподвижных гор,
Над чёрною водой озёр.

Там добывают самоцветы,
Там мрак царит зимой и детом.
Молись, несчастный, не молись,
А шансов нет тебе спастись.

Ты обречён на муки ада.
Попросишь смерть себе в награду,
Когда в теченьи долгих лет
Не будешь видеть белый свет.

А изуродованную спину,
Как безымянную святыню,
Прикроют рубищем слепцы,
Сокрыв кровавые рубцы.

Унылую затянет песню,
Последний шаг свой сделав в бездну
К ногам Владычицы снегов
Хор безутешных голосов.

Поднимут старческие руки
Резные чаши в мёртвом круге.
Поднимут их за упокой,
Наполнив талою водой.

В кромешном мраке справят тризну
По потерявшему Отчизну.
В прозрачный саван обернут
И камню тело предадут.

По-доброму его помянут,
Молитву тихую затянут.
«Прощай» в последний скажут раз,
Подняв вверх взгляд незрячих глаз.

Забряцают стальные цепи,
День знаменуя новый в склепе,
И сотни шаркающих ног
Покинут кладбища порог.

Кромешный мрак, глухие звуки
И в каждом вздохе столько муки,
Что даже мрак с багровой мглой,
Все пропитались болью той.

Рабов бесправных это стоны.
Глупец в блистательной короне,
Приносит в жертву мудреца
Сложив костёр у стен дворца.

А наверху рыдают тучи,
Оплакивая гор мёртвых кручи.
Белёсый стелится туман,
В котором тонет караван.

В отрогах проклятой скалы
Пыль поднимают кандалы.
Бредут сомкнувшие уста,
Отведав длинного хлыста.