прекрасный новый мир
"жизнь одна", говорит он, и надевает разгрузку, проверяет обоймы.
"и день один", говорит она, и тактический рюкзак набрасывает на плечо:
турникеты, окклюзивка, гемостатики, обезбол.
и вдвоем выходят, взявшись за руки, в алмазный жестокий божий свет.
украинские Адам и Ева.
фотовспышка
истекает фосфорной слюной
дракон войны
черный и твердый, наче горький шоколад,
смуглый, мягкий и сладкий, наче молочный шоколад,
и, присмотревшись, видишь: это композиция маньяка
из кусков обгоревших тел, сотни и сотни тысяч разорванных и сожженных.
**** рассыпал драконьи зерна по посадкам, полям и лесам,
по украинским селам и городкам.
страшные зубы взошли, набухли кровью корни,
подземное вымя чернозема
переполнено трупным ядом, черным молоком.
и дневной свет — стог серых змей, снарядов, дронов, шшшшшььььь —
не закрывая очей, сигани в него,
прифронтовое свечение как нимб без головы.
хочешь попробовать?
примерь.
а ночи — каждая выписана из ада,
коллайдер страха, жестокости, боли и зла,
отмотаем километров на двадцать.
презентация.
это "старлинк".
это лейтенант похож на сказочного эльфа, только в пикселе,
играется в смартфоне, второй, бородатый, похожий на гнома, переписывается с дивой.
третий похож на коня в бронике:
черная грива застыла, как лава,
а в глазах черная лава еще не остыла от боя, ползет на тебя, на культях,
не смотри ему в глаза.
никогда не остынет до конца.
вернулся с боевого задания — два «двухсотых» побратима.
и ночь — зареванная шахерезада в ночнушке из звезд,
закончились сказки и сигареты, нет сил врать, выдумывать чудеса,
только опустошенность, зернистая чернота,
и вдруг — луна
как вареная луковица в черной гигантской кастрюле,
пробитой тысячами осколков.
сотнями тысяч.
этот похож на ежа, шершавый, как граната, завернутая в наждак,
не дергай его, а посмотри: показывает на смартфоне,
скопировал с экшн-камеры, как положил двух ***** в посадке.
посадка же похожа на изувеченного дикобраза,
выдирали толстые иглы кузнечными щипцами,
и не все вырвали — кровоточащие залысины среди деревьев, поджёванных снарядами.
так мой отец любил жевать спички, точно шериф из фильма про ковбоев.
да не дури. какая же это пешка?
спроси у командира — или тебя, н***й, послать?
наша победа не за горами.
за горами трупов.
отмотаем на сорок.
здесь глубокие стены, натянуты до самого горла, как штаны на старике, —
чувство обманчивой безопасности.
дизельный генератор по-чеширски урчит,
закипает электрочайник, и пар
вырывается по стене, как прозрачный многослойный геккон
— это дистиллят сказочного Джинна Кофеина.
все желания забрал кремлевский ****.
голова пустая, как собор.
стрельчатые низкие окна, и все стекла выбиты осколками.
стальные осколки в осколках стекла.
что же из них родится?
он — парамедик, пчела в бронежилете,
каменный тюльпан собора,
каменный цветок розовый в лучах рассвета,
иконы, вымазаны жиром говяжьей тушенки: следы крови из ран
вперемешку с масляными красками.
но что-то же остается?
да, берег без моря, россыпь таблеток
и ракушек вместо песка, мертвый глагол, как дохлый крысеныш.
и яхта птср выползает на берег сознания
на ластах, лапами варана,
обнимает его, сжимает его челюстями-парусами,
как моллюск мускулами кошмаров, сейчас раздавит — проснись!
проснись! поле боя — шахматную доску скручивают в бараний рог,
выжимают, как тряпку с кровью.
квадраты желтые и черные сливаются, сгорают, как лейкоциты при раковой опухоли.
просто хочется выжить и вернуться домой к жене.
то, что осталось от него — собор из костей,
стрельчатые окна ребер.
давай купим стекло? нет,
пусть свежий воздух заходит в ад
в голове.
он свернулся калачиком. всегда с автоматом, даже здесь,
в безопасном месте. если вернется домой —
будет спать один в закрытой спальне без жены,
шестилетний сын потом поймет, почему
папа на время сна брал его игрушку, реплику м16.
жизнь одна, и день один, но ночи все разные —
соревнования кошмаров.
соревнование демонических культуристов, загорелых, блестящих.
сны, с которых содрали кожу: видишь мышцы и сухожилия,
и всё смазано кровью и машинным маслом.
проснись,
Господи...
проснись.
Свидетельство о публикации №126042302461