Март

Она всё ещё верит в чудеса, даже если жизнь сто раз доказывала: «Не выйдет».
В любовь с первого взгляда — как будто в кино, где герои бегут под дождём.
Она говорит: «Всё получится», — и глаза у неё так по-детски сияют,
Словно не было тысяч обид, сотен «прощай» и разбитых надежд ни о чём.

Она не умеет копить внутри — всё наружу, хоть смейся, хоть плачь.
Сегодня хохочет до слёз, завтра плачет от песни простой.
Её сердце — как дверь нараспашку, и каждый прохожий — палач,
А она всё равно открывает, потому что иначе — жива не душой.

Сегодня она соберёт чемодан и уедет на край света,
А завтра проснётся и скажет: «Не надо, побуду с тобой».
Она за минуту решит: «Я тебя ненавижу» — и тут же прошепчет: «Любимый»,
Потому что её нестабильность — не блажь, а просто характер такой.

Она боится не холода уличного — она боится, что однажды проснётся,
А рядом будет человек, который смотрит сквозь неё, как сквозь пустое стекло.
Ей страшно не то, что снег идёт, а то, что сердце вдруг заведётся,
И окажется, что греть его уже некому, и всё, что было, — просто назло.

Она носит старые свитера, слишком большие, как будто с чужого плеча,
Рваные джинсы, кеды без шнурков и длинный шарф, что путается в ветре.
Её стиль не понять, не скопировать — он как почерк у врача,
Но в этом хаосе, в этой небрежности столько правды, что не спрятать, даже если весь мир будет против неё и заодно с ветром.

Она прощает всех вокруг, но память не стирает — хранит обиды много лет,
А ночью в тишине они встают и просят выключить ненужный свет.
Она раздарит себя по капле, не оставив ни гроша, ни монеты,
А внутри уже давно зима, и никто не слышит, как трещат её секреты.

Она не апрель и не май — она март, переменчивый, колкий, с проталиной где-то внутри,
То плачет в подушку, то светит в глаза, то прячется за воротник от чужой доброты.
Её не согреешь обычным «люблю» — ей нужно, чтоб верили молча и грели изнутри,
Потому что март — это первый ручей, который пробился сквозь снег. Он не врёт. Посмотри.