Глоток воды

В дни начала раздачи георгиевской ленточки, размещаю рассказ, который написал очень давно. Он, можно сказать, компилятивный. В основу положены информация из разных источников. К 60 летию Победы отец, по заданию редакции, ездил по району, беседовал с фронтовиками, и  праздничный номер вышел с материалами, подготовленными им. Одним из этих материалов был рассказ о подвиге воскресенского Героя Советского Союза Моисеева: я оттолкнулся от него. Потом меня потряс рассказ о военном случае в сборнике воспоминаний фронтовиков. Сохранились тогда, когда писался рассказ, воспоминания о недавних сослуживцах в рядах СА. Даже песня Высоцкого промелькнула поэтическим крылом... Его брала в свой портфель "Пионерская правда". Но, пока суть да дело, газета закрылась...
                Глоток воды               
За весь день, на июльской жаре, они отбили восемь атак. Разведчиков переправили сюда на рассвете, на этот «пятачок» противоположного берега Немана, и уже пятнадцать часов они обречённо дрались, пытаясь удержаться. Последний раз их пытались утопить в реке три танка и пехотный взвод. Но головной танк подбила невидимая отсюда артиллерия, второй подорвал гранатами Вася Петров, крепкий, шустрый паренёк, с курчавыми волосами и косинкой в тёмных глазах. За кустами и по разбитому окопу он подобрался вплотную к танку, пока пулемётчик Семенюк отгонял пехотинцев. Но уцелевший танк, прежде, чем повернуть, словно рассерженное чудовище, пропахал своим железным брюхом то место, где пытался скрыться человек.
- Пойдём, поищем Василька, - мрачно сказал старшина Волков автоматчику Ивану Калине, поводив суровым взглядом по разворошённому приречному лугу. На грязных усах старшины висели крупные янтарные капли пота.
Они прошли к крохотному озерку. На мутной воде плавали мёртвые лягушки и разная рыба. Рядом стоял убитый танк. За ним они увидели раненого немецкого танкиста, сидевшего на облитой кровью траве. Он без сил прислонился к маленькой берёзке. На сером, угасающем лице отображалось невыносимое страдание. Их атака начиналась утром, и уже много часов он сидел на самом солнцепёке. Немец смотрел одичалым взглядом, и казалось, что взгляд его существует отдельно от тела.
- Не надо… - остановил спутника старшина. – Сам умрёт!
Немец почувствовал отсутствие вражды, и тяжело протянул руку:
- Вассер… вассер – почти беззвучно попросил он.
Он тянул руку, и вид его был страшным и жалким. Волков отстегнул фляжку и сурово протянул врагу. Тот не смог открыть, боец наклонился, почуяв чудовищный запах угасающего тела, и открутил пробку.
Они продолжили искать Петрова. Поодаль лежал мёртвый танкист. Взрытая земля обнажала своё горячее чернозёмное нутро, с твёрдыми, иногда блестящими сухожилиями, разорванных корней. Виднелся почти полностью обрушенный окоп.
Подошли снова к раненому. Тот прижимал фляжку к груди. Думая, что её хотят забрать и, движимый то ли страхом этого, то ли невольной благодарностью, он неожиданно произнёс:
- Хир… ире золдат… хир.
И указал.
Сразу всё поняв, разведчики бросились в направление протянутой руки, и стали быстро копать, широко разнося руками во все стороны ещё мягкую землю.
Петров лежал не глубоко. Через минуту пришёл в себя. Отрешённо слушал товарищей. Лишь, когда ему сказали о поступке немца, взгляд его стал осмысленным, и он посмотрел на того. Волков и Калина понесли его к себе, откуда уже бежал могучий Семенюк.
- А что же он? – вдруг чуть слышно проговорил Петров. Разведчики переглянулись, а Волков сказал:
- Живым будет – не помрёт…