БПЛА. 23 апреля 2026 года

Фугасная арифметика мистера Петрова

(Рассказ самарского хроникера, по ошибке оказавшегося не в том веке)

Есть вещи, к которым человеческое тело привыкает с неохотой, достойной старого холостяка, которому предлагают жениться на вдове с пятью детьми и попугаем, но, господа, для данного гражданина это было верно, хотя он и был уже женат, в душе же он был холостяком. К хорошему виски привыкаешь быстро, к чаю нужно немного больше времени чем к виски, ну а молоко ... Молоко вызывало понос, к которому ну никак не хотелось привыкать, по этому оно вызывало отвращение. К утреннему холоду — привыкаешь со скрипом, благо что отключили отопление. А к фугасной волне, джентльмены, не привыкаешь вовсе. Ты просто начинаешь узнавать её в лицо, как узнаешь кредитора, который приходит каждый первый понедельник месяца ровно в девять утра.

Первый раз я познакомился с этой дамой в апреле прошлого года, ирония судьбы... Небо над нашим предприятием, которое производило не то шурупы, не то детали для вечного двигателя — директор и сам толком не знал, — вдруг издало звук, похожий на то, как если бы архангел Гавриил хлопнул входной дверью рая, забыв, что она на доводчике. Воздух стал плотным, как бульон миссис Подушкиной по понедельникам, и ударил меня ровно в солнечное сплетение. Я не упал, джентльмены, но в тот момент я понял, как чувствует себя муха, когда кто-то очень сердитый резко закрывает газету.

Мне это не понравилось.

Второй визит был нанесён сегодня утром, в четверг, в шесть двадцать — час, когда все порядочные люди либо спят, либо делают вид, что ещё не вернулись с ночной смены. Я лежал на кровати и размышлял о том, что будильник — величайшее изобретение человечества, потому что его можно выключить и снова закрыть глаза. И тут здание вздрогнуло.

Не так, как вздрагивает пьяный джентльмен, увидевший счёт из прачечной. Нет. Оно вздрогнуло так, как вздрогнул бы сам Мистер Рокфеллер, если бы ему показали чек на благотворительность с шестью нулями. Это была она, старая знакомая — фугасная волна, родная, как мозоль на левой пятке.

Завыли сирены машин. Не автомобильные гудки, джентльмены, а те особые сирены, от которых даже кошки, привыкшие к апокалипсису, начинают нервно приглаживать усы. Потом наступила тишина. Такая тишина, какая бывает только в двух местах: в библиотеке, где задремал единственный посетитель, и в комнате, куда только что заглянуло что-то, чему там быть не полагается.

Новости в телефоне, этом маленьком плоском оракуле, сообщили: беспилотный летательный аппарат упал на соседний дом. Не на наш, заметьте. На соседний. Судьба — дама с чувством юмора висельника. Она могла выбрать дом мистера Сидорова, который держит в подвале коллекцию фарфоровых собачек, или дом миссис Трамповой, у которой на балконе растут помидоры, способные пережить ядерную зиму. Нет, она выбрала тот, что через дорогу.

Родственники звонили с той особой интонацией, с какой обычно спрашивают: «Ты ещё жив?», стараясь, чтобы вопрос звучал как «Как твоя простуда?».

Я ответил, что жив. Да, жив. Но, джентльмены, я сидел на краю кровати, смотрел на трещину в стене, которой вчера ещё не было, и думал о фразе, которую мой дед, портной из глухой деревеньки Кожемяки с российских просторов, любил повторять, глядя на военные сводки 1919 года.

«Дела наши господа пребывают в крайне плачевном состоянии».

А какие бывают плохие дела он знал не по наслышке - его лопатки упёрлись в стену, когда белочехи хотели его расстрелять. Но, так как вы это читаете, у них не получилось. То ли патроны были в дефиците, то ли деда спасли святые. Но адреналин дед отхватил на всю оставшуюся жизнь, разом поседев за ночь...

Он говорил это, когда скотина падала, когда жена пересаливала суп и когда соседский мальчишка разбивал окно камнем. Ирония, джентльмены, в том, что дед имел в виду государство. А государство — это не границы на карте, не флаги и не речи с высоких трибун. Государство — это когда ты можешь проснуться в шесть двадцать утра в четверг от того, что твой будильник просто прозвенел, а не от того, что соседний дом вдруг решил познакомиться с небом поближе.

Я посмотрел на трещину в стене. Она была тонкой, изящной, как подпись нотариуса на завещании бедного родственника. И я понял: если стены начинают говорить, значит, у дома появилась биография. А биография, джентльмены, это то, что обычно пишут после смерти.

Я сидел и думал, почему в таком большом городе бпла упал именно рядом со мной, почему??? Где я нагрешил, что такое произошло? Почему я не могу выиграть в лотерею, но увидеть и почувствовать действие взрывной химии? Почему???

Небо молчало, Слава Богу.

Я поднялся, налил себе чаю — виски закончился ещё в позапрошлый год, а самогонный аппарат ни покупать ни собирать не хотелось, когда новости такие, что падает не только настроение, но и член, но настроение падает как парашютист с визгом ещё раньше — и подумал: возможно, «господа» — это не те, кто в высоких кабинетах. Возможно, «господа» — это мы с вами, сидящие на краю кровати в шесть двадцать утра и считающие трещины в стене.

И если так, то дела наши действительно в плачевном состоянии. Но пока мы можем считать — живём.

Правда при таких дрянных делах плохо и бедно, но живём.

Вчера посетил церковь, ставил свечи, вероятно это тоже испортило прицел бпла и он не попал в меня и мой дом...

Я не паникую, я просто не понимаю, что за бубуйня происходит вокруг. На тв пляшут и поют, а в реалиях - гибель и травмы людей с бесконечным потоком печальных новостей, как поток катафалков в черных лентах. Грустно это...

Один дока сказал - "Мы попадаем в Рай, а они сдохнут". Чето я не хочу здороваться со святым Петром за руку. Ни сегодня, ни завтра, ни через сто лет.

Но, из времени не выпадешь... Живём...

А это, джентльмены, уже кое-что.

Fin