Поэма - разговор на троих - часть 2

 ВЕЧЕРЯ В ИЗБЕ МИРОЗДАНИЯ (Часть II)

Так мы продолжим... Ты не спишь, поэт?
Давай-ка мы продолжим рассужденье.
Два тридцать на часах твоих —
Должно уж наступить твоё прозренье.

Пиши, пиши, родной мой Проводник,
Вернее, Скриб — давно к тебе я так не обращался.
Давно не выходил в прямой эфир,
В чертогах разума, бедняга, ты скитался.

А спать ты хочешь? Может быть, хочу...
Но только не до сна мне, Боже, знаю.
Нам нужно часть вторую продолжать писать,
Поэтому её я продолжаю.

В избе за чаем были трое, помните иль нет?
Иисус Христос, Святитель Николай и Скриб-писака.
Общались мило так о мире бытия,
А Николай вставлял слова-рубака.

К ним в избу заходили многие друзья:
Андрей Апостол и счастливый смех.
А я подумал — что там? Собачий лай?
Конечно, забегал на чай Успех.

Ну, что там дальше было, кто напомнит мне?
Апостол Пётр приносил ключи.
Зашёл, открыл тихонько, постоял...
Промолвил: «Только истину не ищи —

Здесь смысла нет, я просто заходил.
Ключи от Рая всё же у меня.
Так вы налейте мне чайку немного —
Устал от Рая, просто бытия».

«Апостол Пётр, заходи — нальём!»
Иисус Христос подвинул стул к нему.
А я смотрю на эту суету:
Что делать дальше — что-то не пойму.

Святитель Николай заулыбался мне:
«Ты, видно, Николай, простой чудак.
Пытаешься ты что-то сделать...
А делай это просто — ну, вот так!»

Святитель обнял, просто поцеловал,
А я смотрю в глаза, и катится слеза...
Её он вытер просто рукавом,
И вспомнил юности былые я года.

Не приходил к нему, не навещал,
Я думал о себе, и было так.
Теперь, когда «чудак» подрос,
Хоть делает чуть-чуть не так —

Старается он из последних сил.
И подошёл к нему Иисус, обнял.
А Пётр увидал всё это дело и опешил просто:
«Такой картины я не ожидал!»

Иисус Христос, Святитель Николай и я...
Стоим мы трое, просто так молчим.
И, улыбаясь, катится слеза.
К нам постучал в окошко Старец Серафим:

«Эй, мученики, что за тяжкий крест?
Давайте, вы снимите же с меня!»
А я ответил: «Ничего подобного, отец!
Ведь это происходит из меня».

«А я зайду на чай?» — «Конечно, заходи!
Мы рады абсолютно всем гостям».
«А здесь Матрона рядом — пусть она заходит!»
Я прошептал: «За это всё отдам».

Вот чай мы пьём, сидим и говорим:
Иисус, Матрона, Старец Николай...
Нам Серафим и Пётр наливают чаю.
Я ем кулич: «Ты только поспешай!»

Напился Пётр чаю и пошёл:
В Раю ведь много «в электричке» мест.
А я ем вкусный, ласковый кулич, он с полки,
Пытаюсь слопать за один присест.

Апостол Павел забежал на пять минут
И выгрузил дневной поток.
Я взял чернила, пасту, авторучку
И приготовил свой листок.

Он написал послание миров —
Что будет по-другому в этот час.
«Записывай, — он говорит при свете дня, —
Пиши Вселенский, Всевышнего наказ!»

Заканчивайте распри там и тут —
Так Метроном однажды передал.
А я ещё раз повторяю от Него наказ:
Конверт он кинул, мигом убежал.

Я открываю тот конверт с печатью,
А мне Матронушка и Серафим: «Читай!»
А я читаю... Что я вижу дальше?
Ты шире просто глазки открывай!

А в том письме — строка что на строке,
И с ней — строка про вечную любовь.
Там сказано: закончить распри однозначно,
Не то застынет на планете в жилах кровь.

На всё про всё дают нам десять лет —
Отсчёт пошёл от Пасхи, этот год.
Кто не пройдёт десяток лет в смирении,
Всё будет просто задом наперёд.

Матронушка сказала мне: «Пока!»
А Серафим обнял, сказал: «Привет!
Ты заходи почаще в храм Никольский...
Ну, всё, пока!» И вышел на обед.

Апостол Пётр вышел и ушёл,
А мы остались бренность вспоминать.
Но долго нам не выдали скучать,
Недолго просто в скуке куковать.

Иуда подошёл, спросил: «Ну, как дела?»
А мы его здесь вспомнили ну просто так.
Какой же он забавный — просто загляденье!
Он за «тридцатку» сделает что хочешь, ну мастак.

Мы видим — идёт к нам важный человек,
Скорее, это очень важный гражданин.
Я спрашиваю: «Кто же этот господин примерный?
И почему огромный чемоданчик с ним?»

«А чаю мне нальют?» — «Конечно, да!
Вы заходите, милый гражданин».
«А как же вас зовут?» — «Так звать Лука».
И я подумал: «Иже с ним...»

Он долго нам рассказывал про толкование миров,
Что это как-то рядом проходил...
К нам заглянул на ужин старый наш знакомый —
Так это вновь явился милый Серафим.

«Тук-тук! Не ждали? Это кто стоит?»
А дверь открыта: «Можно я зайду?»
«Конечно, заходите, проходите!»
«Иисус, ты ждал кого-то?» — «Я не просто ждал, я жду».

Открыл я дверь, а с чемоданом — Богослов.
«Моё почтение, ребята, как дела?
Я вам тут рукопись одну принёс на сохранение.
Вы не читайте только... Ну, а мне пора!»

«А что за рукопись? А что здесь за печать?
Ой, посмотри, Иисус! Смотри же, Николай!»
Настанут времена другие, знаешь...
Мне Богослов сказал: «Не открывай!»

«Ой, сорвана здесь только лишь одна печать!»
А Богослов сказал: «Ну как же, три!»
Куда ты смотришь, Николай? Ведь это Книга Жизни!
Листать её попозже будут — выше посмотри.

На ней не сорваны ещё печати, вижу...
А Богослов — куда же ты пошёл?
Оставил Книгу Жизни нам на сохранение,
Вмиг испарился и куда-то там ушёл.

Иисус, Святитель Николай, скажите мне:
Что здесь за надпись: «СТОП, НЕ ОТКРЫВАЙ!»?
«Так это же Монада, Книга Жизни...
Ты сам её, прошу, не открывай».

Ну, я ж не глупый, знаю наперёд,
Поэтому читать пока отложим.
А будем Азбуку, Букварь читать —
Вот это нам по силам, и мы это сможем.

На печку я убрал — пусть там лежит.
«Весёлые картинки» жизни, однозначно.
Гляжу на небо, а на небе пустота...
От этого мне стало просто ржачно.

«Что ты смеёшься?» — задаётся Николай
Вопросом на мой смех и удивлённо.
А я смеюсь и думаю: «Мой Бог!
Какой же я в Тебя влюблённый...»

Поговорили мы буквально ночь,
Потом все дружно спать легли у печки.
А я под этот храп уснуть не мог —
Сидел я просто рядом на крылечке.

В созвездие миров смотрел и думал я:
Что там? Откуда я? Откуда это знаю?
И, как однажды миллион раз говорил:
Такую смелую судьбу я принимаю.

Друзья уснули, мир сейчас не спит.
Иисус и Николай уснули тоже.
А я пойду, «составлю партию» по сну —
Ведь отставать по сну негоже.

На этом часть вторая подойдёт ко сну,
И завершаем строки на сегодня мы.
Так радостно, что мы живём сейчас
И бесконечно в Бога влюблены!