Чернобыль

Апрель стоял, как выжженное поле,
И город глох, как брошенный вокзал.
Ни шин, ни слов, ни утренних пекарен,
Лишь ветер пыль по улицам гонял.

Весна цвела, не ведая беды,
Но мир внезапно стал на день не схожим.
Остались радиации следы,
И этот страх уже не уничтожим.

Пусты дворы. Ни смеха, ни шагов.
Окно в окне — как тёмные глазницы.
И тишина, тяжелее всех замков,
Ложилась гарью на дома и лица.

Чернобыль — слово, острое, как боль,
Апрельский день, разрезанный тревогой.
И мир внезапно стал на день не схож,
И страх пошёл невидимой дорогой.

Молчал подъезд. Молчал сырой асфальт.
Молчали клёны, лавочки и крыши.
И каждый вдох казался как сигнал,
Который есть — но человек не слышит.

Весна дышала негой золотой,
Но вдруг земля от взрыва содрогнулась.
Беда пришла нежданно той порой,
И жизнь навек иною обернулась.

Чернобыль — это шрам в сердцах живых,
Разлом времён под пеплом ядовитым.
Нет больше шума улиц мостовых,
Всё кажется покинутым, забытым.

Пустой перрон и брошенный вокзал,
Природа забирает стены зданий.
Никто тогда исхода не узнал,
В плену тяжёлых, горьких ожиданий.

Чернобыль — слово, острое, как боль,
Апрельский день, разрезанный тревогой.
Судьба сыграла роковую роль,
Ведя людей неведомой дорогой.

Мир изменился, стал совсем другим,
Взметнулось пламя в небо над землёю.
Растаял город, словно горький дым,
Накрыло всё незримой пеленою.

Чернобыль помнит горечь страшных дней,
Гудки сирен и пепельное небо.
И тень беды, чем дальше — тем сильней,
Легла на хлеб, на воду  и на землю.
 

Часы умолкли, тишина в садах,
Лишь ветер кружит пепел над порогом.
Застыл в глазах необъяснимый страх,
Пред длинным и мучительным итогом.


Пустые школы, парки и дворы,
Где больше не звучит ребячий лепет.
Стоят дома с той гибельной поры,
И вызывает этот город трепет.

И если мы молчим, беда не глохнет,
Она живёт в памяти людей.
Пока хоть кто-то в мире это помнит,
Чернобыль будет болью наших дней.