Один день ушедшего года

Семь раз в неделю, тридцать дней -
"Катись вс; к ч;рту! Домой поскорей. "
Двадцать четыре злодневных часа
Играючи, ловко ужалит оса.

И Солнце лимоновым раем пылает,
И лунный огрызок покой доставляет.
Катись же на яхте в столицу тепла -
В моей скудной жизни останется мгла!

Авантюриново небо под нежные блестки,
Луна встрепенется, и небо сомкнется,
Погаснет в соседних домах фиолетовый свет,
По ветру рассеется дым сигарет.

Грустно, но пепел Фениксом не станет,
Угасшие мечты из пепла не восстанут.
Тик. Так. В доме - лёгкий полумрак.
Тик. Так. Рак свободы обнаружил крах.

Шестерка строчек о любви - дьявольское чувство,
Весь тот год не повезло в семь утра проснуться.
Тоска. Рано встал и Бог не подал,
Час вставать давно уж пробил.

Каждое утро иду в магазин.
Я достаю из широких штанин...
Ах, нет. Карту забыл.
Не каждое утро иду в магазин.

Комедия в отставке, унылая игра,
"Здравствуйте, дядь!" - кричит детвора.
Что за осознание так поздно пришло?
Стукнул двадцатник, так поздно дошло.

Ставропольская улица. Утренний шорох,
Осенние листья летят - целый ворох.
Унылая масса с серыми лицами,
С косыми чертами и пустыми глазницами.

На полях исписанной тетради появился ч;рт.
Рукописный, выведенный, синий,
Его бородка напоминала едва сошедший иней.

Тихий шум в ушах. Спокойный голос.
Мягкое, едва ли ощутимое тепло -
На значимом экране явилось сообщение
Сонливое и встало, и ушло.

Длиннее стало время, уж слишком силен час,
Когда конец занятий откликнется по нас.
В светлую голову пришло вдохновение,
"Светлому другу написать!" - и то озарение.

Ночь. Монитор. Фиолетовый свет.
Вновь растекается дым сигарет.