Апофатия

Слушайте все господа и дамы! Лишь на мгновение, лишь сегодня,
Эквилибристка, как гвоздь программы, в танце над безднами преисподней.
Страх растворился, пропал и обмер, и на руках, у груди кентавра,
Скоро ведущий объявит номер и загрохочут во тьме литавры.
Это не ноты земного рая, это не отсветы или блёстки
Это прожектор бежит по краю, чтобы живым осветить подмостки
Звёздное озеро окропили и от принятия до протеста
Вдаль по канату меж острых шпилей тихо шагает моя невеста.

Слушайте все, и смотрите зорче, как она медленно, и впритирку,
Тянется к тросу промозглой ночи, прямо под купол пустого цирка,
Десять шагов над застывшим залом, снизу огни и цветные ленты
Над монохромным и снежно-алым по тонкой линии градиента.
Медленно, ласково, без истерик, от Гавриила и до Марии
Сквозь неизвестность идёт на берег в волнах бушующей эйфории.
Неудержимо, легко и ловко по направлению от норд-веста
Пластика грация и сноровка в каждом наброске моей невесты.

Ты так прекрасна, как будто эхо от колоколен ночного сплина
На черно-белом холсте из меха под чёрно-белым пером павлина.
Как опалённый огнём гербарий, как хладнокровная месть утёсов
В пепельно-призрачном пеньюаре рваных цветов и железных тросов.
Как одинокий маяк над морем из гладиолусов и вербены
Что поклонился лучам и зорям в огненных клочьях зеркальной пены.
Как проступивший на стёклах иней черного золота и асбеста
Восковый слепок самой богини тонкое тело моей невесты.

Ты так прекрасна, как выстрел в спину, как суицид, что вошёл в привычку,
Как загоревшийся след бензина, воспламенённый случайной спичкой.
Мёртвое солнце невыносимо плавит прямые в лучи и ромбы
Так же красива, как Хиросима, за полсекунды до взрыва бомбы,
Как переломанный, тонкокостный, как перерезанный и убитый,
Как абсолютно открытый космос выше любой внеземной орбиты.
Как отступление от пролога, как одинокая нота престо
Как безупречный шедевр Бога белое тело моей невесты.

Ты так прекрасна, как взрыв тротила в пепельно цепких руках психоза,
Как проржавевшая цепь кадила, как операция без наркоза.
Как передавленная аорта, красные капли, ножи и свёрла
Как обезумевший гвоздь аккорда, что до упора заходит в горло,
Как беспощадный оскал гаргулий на Нотр-Даме креста и слова,
Как револьвер с одинокой пулей, плотно прижатый ко лбу святого.
Как тишина в земляной утробе, как темнота и пустое место,
Как белый мрамор чужих надгробий хрупкое тело моей невесты.

Ты так прекрасна, как крышка гроба, как эксгумация самых близких,
Как опалённая болью злоба, как полбутылки грошовых виски.
Будто мышьяк в дорогом десерте, будто обрубленный выкрик сойки,
Как ожидание скорой смерти где-то в углу на больничной койке.
Как недопитый на утро кофе, как всё, что истинно и всецело,
Как вожделенный анфас и профиль сквозь близорукую гладь прицела.
У апофатии нет ответа. Их заменяют "потом" и "вместо".
Как красота неземного света страстного тела моей невесты

Ты так прекрасна, как новый хоспис, как первый снег на осенней грязи
Как разрешение, дата, подпись на проведение эвтаназий.
Как потускневшая амальгама, как серый ветер, больной и хлёсткий,
Как полутьма и чумная яма, полная плесени и извёстки.
Как для безногих Нуэво Танго, как Иисуса венок терновый,
Как бронебойная нежность танка, как беспощадная страсть сверхновой.
В зареве пламенном и кровавом сгинули истины и контексты,
Как не по моде надетый саван, шаткое тело моей невесты.

На высоте оказались двое, оба бессмысленны, бессловестны,
В небе струна заходилась воем, эквилибристка шагнула в бездну.
Прошлое вырвано и убито, брошено в чёрную пасть базальта
Вместо банальных шагов кульбиты, вместо улыбок двойное сальто.
Вдруг зазвенели, порвавшись, стропы между Сионами и Голгофой
Ниже, над залом пронёсся ропот, небо истерзано катастрофой.
Вольные танцы на тонком нерве, где лихорадка калечит жесты
Там в полумраке отыщут черви ломкое тело моей невесты.

Ты так прекрасна, как свет пожара, бьющий из окон закрытой детской
На безразличие тротуара и монотонную грязь подлеска.
Как возведённая гильотина, перерубившая все суставы
Как искалеченное альтино в диапазоне второй октавы.
Как пандемия, чума и оспа, как мельхиор, серебро и литий,
Как безобидно простая просьба, мёртвому встать, и поспешно выйти.
Под куполами из пыльной марли по паутине стекает песто
И разбивается шрифтом Брайля звонкое тело моей невесты.

Звонкие окрики стали глуше, брошены лестницы и подсумки
Изрешетили больную душу мелкие крошки хрустальной рюмки.
Розовым цветом уходят брызги, медные трубы ревут шампанским,
Окаменевшие василиски смяты божественным, ницшеанским.
Эквилибристка в ночном полёте сквозь циферблат колеса Сансары -
Зал аплодирует рваной плоти, свистом заходятся комиссары.
Белые кости распались мелом, вдребезги принципы, манифесты,
Так пропустите к больному телу, к блёклому телу моей невесты.

Слушайте все, господа и дамы, как захрустели, сминаясь кости,
Как грохотали в ответ тамтамы, как что-то лязгнуло на помосте.
Мне опротивело всё людское. Всё быстротечно проходит мимо
Просто оставьте меня в покое. Просто отдайте мне труп любимой.
Ей не подняться на "бис" и "браво", ей наплевать на луны и звёзды,
Как обезличенно и кроваво эквилибристка рванулась в воздух.
Как протянулись по швам корсажа ямы, расселены и геесты
Как принимают песок и сажа звёздное тело моей невесты.

Все замирают в безмолвной скорби в зрительном зале горят корунды
Время стекается, врёт и горбит, время срезает с часов секунды.
Ветер оскалился и нащупал черное облако и раскаты
Где опускается синий купол на перертёршийся край каната.
Жёлтый песок цирковой арены, белые росчерки из которых
Где-то бесцельно ревут сирены, мчатся кареты ослепших скорых.
Взгляд комиссаров больной и колкий, ямы обуглены и разверсты,
Я собираю с земли осколки мёртвого тела моей невесты.