Голубая палата, две лампы дневных

Голубая палата, две лампы дневных,
Шесть светильников, койки четыре,
Умывальник, два стула, два смежных окна,
Где-то с "Тайную вечерю" в половине.
(В Риме или в Милане...где там эти картины хранят.
Вертикальные улицы, горы хранящие море,
Два навьюченных мула. )
Возле каждой кровати по тумбочке голубой.
Шесть практичных, рулонных,
Жёлто-бежевых штор.
За которыми город на юге. Третий Рим, Вешняки.

Реки кабель-каналов, розеток причалы,
Выключателей белых разводные мосты.
Я смотрю на соседей своих - боевых наркоманов.
Нет, война не меняет, иль мы не видали войны.

Вот и Пётр, кряхтя и крепясь, перед утренним криком
Остающихся в русскую зиму столичных ворон,
Укороченным, флюорографическим снимком,
Расторгает контракт, поспешает в оставленный дом.

Поливают дожди по карнизам железным.
Обезболиться или поплакать... Не то и не то.
А Андрей всё решает: таблетки глотать или резать...
Поспевает зима на дождливо-бетонном плато.

Кто фантомной ногой от земли оторвался,
Да не станет опадшим кленовым листом.
И зачем я всё это описывать взялся,
Перед самым Рождественским светлым постом.

Нет и мира для них. Голубая палата.
В спальных окнах горит местечковая жизнь.
Шесть светильников гаснут. Душа виновато
Закрывает глаза и спускается вниз.

Это так не везде, это только воронка,
Это бурный поток, и не каждый гребец.
На фронтах тяжело, но разбудит нас доктор
И промолвит: Победа, ребята! Конец.