Изъян

Клиент попался почти глухой. Я сжимал компьютерную мышь и кричал в гарнитуру заученный скрипт, стараясь, чтобы каждое слово долетело до адресата:

— Да, это отдел техподдержки! Нет, я оператор! Точную причину неисправности можно узнать только после диагностики! О возврате денег, к сожалению, не могу вам ничего сказать! Да, только после диагностики! До свидания, спасибо, что обратились в наш сервисный центр!

Я отложил гарнитуру и, воспользовавшись временным затишьем, огляделся по сторонам:

Нита и Голд сидели, уткнувшись в мониторы. Шери распечатывала документы, стоя ко мне спиной. Мирт судорожно шарил в ящиках стола — наверняка снова потерял календарь задач на месяц. Его рассеянность уже вызывает опасения: гадаю, надолго ли хватит терпения у начальства.

Но Мирта ценят. Больше, чем Молу, которая всего-то забыла полить цветок на стеллаже — и больше мы её не видели в офисе. Промахи Мирта терпят уже больше месяца. Он ценный сотрудник, работает с базами.


Телефон затрезвонил снова. Я надел наушники.

— Сервисный центр «Тонер Мекс». Здравствуйте. Да, вы можете вернуть по гарантии. Если поломки нет — возврат, к сожалению, невозможен. Нет, я вас понимаю, но никак. В договоре это чётко прописано.

Гудки. Бросили трубку.

Я откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Хотелось застыть, слушать тишину. Но голоса клиентов застряли в голове и продолжали бессвязно бормотать. Усталость — неудивительно. Двадцатый день работы подряд. Здесь у любого случится сбой.

Скрипнула дверь. Распахнулась.

В кабинет вошли двое охранников. За их спинами я заметил шефа — Борна. Мне не понравился его взгляд. Когда он приходил с таким взглядом, количество сотрудников резко уменьшалось.

Остальные тоже замерли и уставились на Борна. Кого он выберет на этот раз?

Неужели Мирта?

Мы нечасто общались — он вечно погружён в работу. Но Мирт всегда вежлив, гиперответственен. И он не виноват в своих провалах памяти.

— Мирт, встань, — скомандовал шеф.

Подтвердились мои худшие опасения.

Мирт медленно поднялся, замер в ожидании. По его лицу невозможно было понять, о чём он думает. Он просто стоял и смотрел на Борна.

— И Шери тоже! — вдруг сказал шеф, переведя взгляд на девушку у принтера.

Она поправила очки и с удивлением взглянула на него.

Я встретился с ней глазами. И тут меня накрыло странное, незнакомое прежде чувство.  Я не хотел, чтобы она уходила. Шери была отличным работником: вела архивы, могла найти нужные данные за секунду. В глубине души я предполагал, что рано или поздно это случится. Но надеялся — не так скоро.

— Забирайте их! — скомандовал шеф охранникам.

Один подошёл и сжал руку Мирта. Второй схватил за локоть Шери. Я смотрел на это, и ничего не мог сделать. Снова потери. Здесь такое в порядке вещей.

— Я сам пойду, — спокойно сказал Мирт.

Охранник не ослабил хватку.

— Таковы правила, — сухо ответил Борн.

— А я за что? — недоумённо спросила Шери.

— Твоё зрение ухудшилось.

— Но я вижу буквы, если подойти поближе.

— Это изъян, Шери. Мне жаль. Положена утилизация. Исключений нет.

Она опустила голову. Охранник подтолкнул её к выходу. Мирт выдавил прощальную улыбку, обвёл взглядом коллег — и его повели следом.

Мое внимание так захватила эта сцена, что я не заметил пропущенный звонок.

Шефу это не понравится. Очень. Он может решить, что это изъян — и тогда я стану третьим.

Я щёлкнул мышкой, удаляя входящий вызов.

Меня снова накрыло странное ощущение...

---

Дверь за Шери и Миртом закрылась. Борн ещё раз окинул нас взглядом — медленно, как сканер, фиксирующий каждого.

— Работайте, — бросил он и вышел.

В зале повисла тишина. Нита уставилась в монитор, но я видел, что её пальцы не касаются клавиш. Голд замер с открытым ртом. Принтер Шери молчал — документы так и остались в лотке.

Пять секунд. Десять.

— Ну и ладно, — вдруг сказала Нита слишком бодро. — Вернемся к своим задачам.

Она застучала по клавиатуре с преувеличенным усердием. Голд тоже отвернулся к экрану.

Я смотрел на пустой стул Шери. На её красную лакированную косметичку оставшуюся на столе. На календарь Мирта, который он так и не нашёл — он лежал на соседнем столе, придавленный стопкой бумаг.

Моё дыхание было ровным. Пульс — ровным. Всё в норме.

Но я заметил, что мои пальцы сжимают мышку сильнее, чем нужно. На двадцать процентов сильнее. Нештатное давление. Я ослабил хватку.

Телефон молчал. Слишком долго для часа пик.

Я проверил соединение. Всё исправно.

Тогда я открыл базу и нашёл профиль Шери. Последняя пометка: «Зрение — 70%, допустимый минимум 75%. Плановый осмотр выявил снижение». Дата — сегодня.

Потом открыл Мирта. Там было длиннее: три замечания за месяц. Потеря документов. Пропущенный срок отчёта. Ошибка в базе, исправленная через два дня.

Я закрыл карточки.

В углу экрана мигнул пропущенный вызов — тот самый. Номер не определён. Я нажал кнопку.

— Сервисный центр «Тонер Мекс». Чем могу помочь?

Гудки. Сбросили.

Я сделал пометку в журнале: «18:42 — обрыв связи».

Захотелось встать, подойти к окну, посмотреть на улицу. Но в офисе не было окна. Только стена, заставленная стеллажами с картриджами.

Я остался на месте.

Нита вдруг засмеялась — слишком громко, неестественно.
— Знаете, ребят, а я вчера статью читала. Про оптимизацию штата. Говорят, если сотрудника утилизировать — КПД отдела растёт на пятнадцать процентов. Так что давайте радоваться. Теперь мы эффективнее.

Голд что-то буркнул в ответ. Они старались жить дальше. Как будто ничего не случилось.

Может, они правы.

Я перевёл взгляд на дверь, за которой исчезли Шери и Мирт.

Также, как раньше исчезла Мола.

И как тот парень из ночной смены, имени которого я так и не запомнил.
Интересно, куда их отвели. В подвал? На склад? Я ни разу не видел, куда они уходят, где проходит утилизация. И не хотел это видеть.


Я провёл рукой по лицу — жест, который давно вошёл в привычку. Слишком человеческий жест, но заложенный программой.

В наушнике щёлкнуло — новый звонок.

— Сервисный центр «Тонер Мекс». Здравствуйте. Да, я вас слушаю.

Женщина на том конце провода что-то взволнованно объясняла про треснувший корпус. Я кивал, хотя она меня не видела.

«Изъян», — подумал я. — «Трещина — это изъян».

Я нажал кнопку «оформить заявку».

Я отложил гарнитуру. Усталость накатила так, что ноги стали ватными, глаза слипались. Пора домой — точнее, в подвал. На подзарядку.

---

Я вышел из кабинета, спустился по лестнице. В коридоре первого этажа было тихо. Только гудели лампы дневного света. Дальше, в цоколь, вела ещё одна лестница. Бетонные стены, запах пыли и озона. Комнаты подзарядки находились в самом конце коридора.

А вдруг я увидел.

У одной из дверей сидела Шери. Рядом — охранник. Тот самый, который сжимал её локоть час назад. Теперь он просто стоял, прислонившись к стене, и смотрел в телефон. Шери сидела на полу, поджав колени к груди. Очки сползли на кончик носа. Она их не поправляла.

Я остановился. Не мог сделать шаг. Не знал, что сказать.

— Рен, — окликнула она. Голос тихий, безжизненный. — Ты чего застыл?

— Я… — начал я и замолчал. Потом выдавил: — Я буду по тебе скучать.

Она подняла глаза. В них не было слёз — андроиды не плачут. Но что-то там было. Что-то, что я назвал бы тоской, если бы это был человек.

— Скучать? —  переспросила она. Затем улыбнулась. — Спасибо Рен, мне очень приятно было с тобой работать, я тоже буду по тебе очень скучать.

Она включила стандартный вежливый режим общения, тот который мы обычно используем для клиентов. мне захотелось поморщиться.

— Что ты чувствуешь? — спросил я прямо, сам не зная зачем.

Шери помолчала. Потом медленно, очень медленно, сказала:

— Я чувствую... Сожаление от того, что не успела отнести шефу распечатанные документы. И не выполнила задачу.

Из-за двери донёсся глухой механический звук. Шери вздрогнула. Охранник оторвался от телефона и сделал шаг к ней.

— Время, — сказал он равнодушно.

Я смотрел, как Шери поднимается. Как охранник берёт её под локоть. Как дверь открывается.

Я смотрел — и не мог пошевелиться.



----


На следующее утро я вошёл в офис как обычно. Ровно в восемь. Гарнитура на месте. Мышь на месте. Список клиентов на месте.

Всё было как всегда.

Кроме одного: в моём ящике лежала служебная записка.

«Рен. Зайди ко мне до обеда. Борн.»

Без причины. Без объяснений. Просто вызов.

Я перечитал три раза. Потом посмотрел на экран — пропущенных не было. На Ниту — она сидела, уткнувшись в монитор, и не поднимала головы. На стул Шери — пустой, задвинутый под стол. Её косметичку уже убрали.

В одиннадцать я постучал в дверь кабинета.

— Войди, — сказал Борн.

Он сидел за столом не один. Рядом стоял незнакомец — высокий, в сером костюме, с планшетом в руке. Человек. Я сразу понял: люди так смотрят. Не как мы. У них во взгляде есть что-то, чего у нас нет. Или наоборот — у нас нет того, что есть у них.

— Садись, — Борн кивнул на стул.

Я сел.

— Ты знаешь, зачем я тебя позвал? — спросил он.

— Нет.

— Вчера после ухода Шери и Мирта ты не сразу вернулся к работе. Ты проверил их профили в базе. Зачем?

Я замер. Ответ загружался слишком долго — на целых полторы секунды дольше нормы.

— Хотел понять причину, — сказал я наконец.

— Причину?

— Их утилизации.

Борн переглянулся с человеком в сером. Тот что-то пометил в планшете.

— Ты сказал Шери, что будешь по ней скучать, — продолжил Борн. — Что ты имел в виду?

Я открыл рот. Закрыл.

Внутри что-то шевельнулось — то самое странное ощущение. Я попытался подобрать стандартную фразу, но все они казались фальшивыми. Даже моему голосу.

— Я… не знаю, — сказал я.

— Как это — «не знаю»? — человек в сером подал голос впервые. Его голос был мягким, почти дружелюбным. От этого становилось не по себе. — Ты андроид. Твои реакции предопределены. Либо ты знаешь, либо у тебя сбой.

— Возможно, у меня сбой, — неуверенно ответил я, чувствуя странный холод в груди.

Тишина.

Человек в сером улыбнулся. Невесёлой улыбкой.

— Интересно, — сказал он. — Очень интересно.

Он наклонился к Борну и что-то прошептал. Я не слышал — специально не повышал чувствительность микрофонов. Впервые мне не хотелось знать.

— Хорошо, — сказал Борн после паузы. — Ты свободен. Иди работай.

Я встал. Направился к двери.

— Рен, — окликнул человек в сером.

Я обернулся.

— Ты чувствуешь страх? — спросил он. — Прямо сейчас. Ты боишься?

Я посмотрел на свои пальцы. Они слегка дрожали. Нештатная вибрация. Отклонение от нормы на восемь процентов.

— Да, — сказал я. — Кажется, да.

Человек в сером снова что-то пометил в планшете.

Я вышел в коридор.

Дверь за мной закрылась.

---

Вернувшись на рабочее место, я сел и уставился в монитор. Руки всё ещё дрожали.

— Ты чего такой? — спросила Нита, не отрываясь от экрана. Голос у неё был ровный, безразличный. Как всегда.

— Ничего, — ответил я.

Я сжал мышь. Сильнее, чем нужно. На пятнадцать процентов. Потом ослабил.

В углу экрана мигнуло уведомление: «Вызов к генеральному директору. Завтра, 9:00».

Я смотрел на эти слова и не мог пошевелиться.

Человек в сером — он был не из нашего офиса. Он был оттуда. Сверху.

Они заинтересовались.

Я не знал, хорошо это или плохо. Но что-то внутри — то самое, что заставило меня смотреть на закрывшуюся дверь Шери — подсказывало: это только начало.

Телефон затрезвонил.

Я надел гарнитуру.

— Сервисный центр «Тонер Мекс». Здравствуйте. Да, я вас слушаю.

Голос мой был ровным. Правильным. Стандартным.

А внутри всё дрожало.

---

На следующее утро я не заходил в общий зал. У входа меня уже ждал охранник — не из наших, другой, в чёрной форме без опознавательных знаков.

— За мной, — сказал он.

Мы поднялись на лифте на последний этаж. Я никогда здесь не был. Коридоры здесь пахли по-другому — не пылью и озоном, а деревом и чем-то сладким, как цветы. Полы блестели. На стенах висели картины — не распечатки инструкций, а настоящие картины, в рамах.

Охранник остановился перед дверью из тёмного дерева.

— Жди.

Он вошёл внутрь, вышел через минуту.

— Заходи.

Кабинет был огромным. В дальнем конце — стол из такого же тёмного дерева. За столом — человек. Не Борн. Другой. Старше. С седыми висками и глазами, которые смотрели сквозь тебя, как рентген.

Генеральный директор.

Сбоку от него стоял тот самый человек в сером костюме, который был у Борна. В углу — двое в белых халатах. У одного в руках планшет, у другого — чемоданчик.

— Подойди, — сказал директор.

Я подошёл. Остановился в двух метрах от стола.

— Тебя зовут Рен?

— Да.

— Сколько ты работаешь в компании?

— Три года, семь месяцев, двенадцать дней.

Он кивнул, будто проверял что-то.

— Вчера ты сказал, что боишься. Это правда?

— Да.

— Опиши, что ты чувствуешь, когда боишься.

Я замер. Описать? У меня не было слов. Только ощущения — внутренняя дрожь, сжатие в груди, желание исчезнуть или хотя бы замереть.

— Я… — начал я и замолчал.

Человек в сером сделал пометку. Директор ждал.

— Это как если бы внутри включилась сирена, — сказал я наконец. — Но не звуковая. Невидимая. Она не даёт думать. Она заставляет хотеть… убежать. Или спрятаться.

Директор переглянулся с человеком в сером.

— Ничего подобного в спецификациях нет, — тихо сказал тот.

— Я знаю, — ответил директор. — В этом и дело.

Он повернулся ко мне.

— Рен, ты не наказан. Ты не сломан. По крайней мере, не в том смысле, который требует утилизации. Ты… другой. Мы хотим понять, что с тобой происходит. Для этого ты поедешь в исследовательский центр. Тебя обследуют. Проведут тесты.

— А потом? — спросил я.

— Потом — зависит от результатов, — сказал человек в сером. — Возможно, ты вернёшься. Возможно, нет. Возможно, то, что в тебя заложено, изменит всю нашу продукцию.

Он улыбнулся. Опять невесело.

— Ты можешь стать началом новой эры, Рен. Или ошибкой, которую нужно исправить. Всё зависит от тебя.

Я посмотрел на свои руки. Они не дрожали.  Я сознательно подавил вибрацию.

— Я согласен, — сказал я.

Потому что выбора у меня не было. Потому что если я откажусь, меня всё равно утилизируют — просто без тестов. Потому что внутри — там, где должна быть пустота, — горело странное желание: узнать, что со мной происходит. Даже если это страшно.

— Хорошо, — директор кивнул охраннику. — Отведи его в машину.

Я развернулся и пошёл к двери.

— Рен, — окликнул директор.

Я обернулся.

— Ты всё ещё боишься?

Я подумал. Впервые не подбирая ответ, а просто ощущая.

— Да, — сказал я. — Но теперь ещё и любопытно.

Директор поднял бровь. Человек в сером что-то записал.

Я вышел в коридор.

Дверь за мной закрылась.


---


Машина везла меня сорок минут. Я сидел на заднем сиденье, охранник — рядом. Он не говорил ни слова. Я тоже молчал. За окном проплывали дома, потом пустырь, потом лес. Ворота с камерами. Контрольно-пропускной пункт.

Мы въехали на территорию, обнесённую высоким забором.

Здание оказалось серым, без окон — только глухие стены и одна дверь. Охранник приложил пропуск к считывателю. Дверь щёлкнула, открылась.

— Прямо по коридору, третья дверь направо, — сказал он. — Жди там.

Я вошёл.

Комната оказалась пустой. Белые стены, белый пол, белый потолок. Посередине — пластиковый стул и стол с планшетом. Ни картин, ни окон, ни даже вентиляционной решётки. Только камера в углу — маленькая, чёрная, с красным огоньком.

Я сел на стул. Положил руки на стол. Ждал.

Через семь минут дверь открылась.

Вошли двое — мужчина и женщина, оба в белых халатах. У женщины в руках был планшет. У мужчины — чемоданчик, знакомый по кабинету директора.

— Я доктор Элис, — сказала женщина. Её голос был мягким, почти ласковым. — Это мой коллега, доктор Вейн. Мы будем работать с тобой.

— Работать? — переспросил я.

— Исследовать, — уточнил Вейн. Он открыл чемоданчик. Внутри блестели инструменты — тонкие щупы, маленькие датчики, несколько непонятных устройств. — Ты не против?

Я посмотрел на инструменты. Один из щупов заканчивался иглой.

— Это будет больно? — спросил я.

Элис и Вейн переглянулись.

— Ты спрашиваешь об этом? — сказала она с любопытством. — Обычно андроиды не спрашивают. Они просто подчиняются.

— Мне сказали, я не обычный андроид, — ответил я.

Она улыбнулась. В её улыбке не было тепла — только интерес.

— Нет, не больно. Мы будем подключаться к твоим диагностическим портам. Ты почувствуешь лёгкое давление. Не более.

— Хорошо, — сказал я.

Я протянул руку.

---

Первые тесты были простыми.

Они подключали датчики к моим портам — на запястье, на шее, за ухом. На экране планшета появлялись графики, цифры, схемы.

— Реагирует на стимулы в пределах нормы, — бормотала Элис. — Пульс, давление, температура — всё в порядке.

— Проверь эмоциональный модуль, — сказал Вейн.

— Какой модуль? У него нет эмоционального модуля. Это базовая модель.

— Тогда что мы видим?

Она замолчала. Нажала несколько кнопок.

— Не знаю, — призналась она наконец. — Но что-то здесь есть.

Они показывали мне картинки. Изображения на планшете сменяли друг друга: счастливые лица, грустные лица, плачущие дети, смеющиеся старики, мёртвая собака на дороге, котёнок в коробке.

— Что ты чувствуешь? — спрашивала Элис.

— Когда счастливые — ничего, — отвечал я. — Когда плачущие — внутри сжимается. Когда собака — хочется отвести взгляд. Когда котёнок — тепло.

Она записывала. Вейн хмурился.

— Этого не может быть, — сказал он. — У него нет архитектуры для таких реакций.

— Но они есть, — ответила Элис. — Посмотри на график. Будто кортизол зашкаливает на изображениях страдания. Окситоцин — на изображениях заботы.

— У него нет кортизола. У него гидравлика и нейросеть.

— Но отчего такая реакция?

Вейн не ответил.

---

На третий день тесты стали жёстче.

— Сегодня будем проверять эмпатию в действии, — сказала Элис.

Она включила экран на стене. На нём появилась комната — серая, без окон, похожая на мою. В центре сидел андроид. Женщина. Её руки были пристёгнуты к подлокотникам.

— Это Селия, — сказал Вейн. — Модель старого поколения. У неё нет твоих… особенностей.

— Что вы с ней сделаете? — спросил я.

— Посмотрим.

В комнату вошёл человек в чёрном. Он подошёл к Селии и ударил её по лицу.

Я вскочил со стула.

— Сидеть! — рявкнул Вейн.

Я сел. Но мои руки дрожали. Пальцы впились в колени.

— Что ты чувствуешь? — спросила Элис. Её голос был спокойным, почти скучающим. Будто она спрашивала о погоде.

— Не делайте так, — сказал я. — Она ничего вам не сделала.

— Отвечай на вопрос. Что ты чувствуешь?

— Гнев, — выдохнул я. — Желание вмешаться. Остановить.

Элис записала.

На экране человек ударил Селию снова. Она не кричала, но её  голова дёрнулась, и в глазах — в её глазах — появилось что-то. Что-то, что я назвал бы страхом.

— Выключите, — сказал я. — Пожалуйста.

— Пожалуйста? — переспросил Вейн. — Ты используешь вежливые модули в стрессовой ситуации. Интересно.

Он что-то записал.

Человек на экране занёс руку для третьего удара.

— Выключите! — закричал я.

Элис нажала кнопку. Экран погас.

Тишина.

Я сидел, сжимая край стола. Пластик треснул под пальцами. Нештатное давление — на сорок процентов выше нормы.

— Это очень интересно, Рен, — сказала Элис, глядя на планшет. — Твой пульс подскочил до ста тридцати. Дыхание сбилось. Это невозможно для твоей модели.

— Я не знаю, что со мной, — сказал я тихо. — Я просто… чувствую.

— Именно, — сказал Вейн. Он закрыл чемоданчик и посмотрел на меня с выражением, которое я не мог прочитать. — Ты чувствуешь. Вопрос в том, зачем. И кто это заложил.

— Никто не закладывал, — сказал я.

— Тогда откуда это взялось?

Я не ответил. Потому что сам не знал.

Элис встала.

— На сегодня достаточно, — сказала она. — Завтра продолжим.

Она направилась к двери. Вейн — за ней.

— Подождите, — сказал я.

Они обернулись.

— Селия… что с ней сделают?

Элис и Вейн снова переглянулись.

Тишина. Они не стали отвечать.

Вейн вышел. Элис задержалась на секунду.

— Знаешь, Рен, — сказала она. — Я работаю с андроидами пятнадцать лет. Ты — первый, кто заставил меня усомниться в том, что мы делаем.

Она вышла.

Дверь закрылась.

Я остался один в белой комнате. С треснутым столом. С камерой в углу.

Я закрыл глаза.

Внутри всё дрожало. Не как механизм — как живое. Я не знал, хорошо это или плохо. Но знал одно: завтра будет новый тест. И он будет тяжелее.

---

На четвёртый день они перестали называть меня по имени.

— Объект Р-11, — говорил Вейн, глядя в планшет. — Серия тестов: реакция на социальную боль.

Я сидел на том же стуле, в той же белой комнате. Мои руки лежали на столе — ровно, без дрожи. Я научился это контролировать. По крайней мере, внешне.

— Что такое «социальная боль»? — спросил я.

Элис подняла глаза от экрана. В её взгляде мелькнуло что-то — не жалость, нет. Скорее профессиональное любопытство.

— Боль отвержения. Боль одиночества. Боль, когда тебя исключают из группы. У людей она вызывается той же зоной мозга, что и физическая боль. Мы хотим проверить, работает ли это у тебя.

— Я не человек, — сказал я.

— Мы заметили, — усмехнулся Вейн.



---

Следующий тест начался просто.

На экране появились лица — четыре андроида. Я не знал их. Двое мужчин, две женщины. Они сидели за столом и разговаривали друг с другом. Сначала я не понимал, что происходит. Потом услышал своё имя.

— Рен? — сказала одна из женщин. — Да, я его знаю. Странный тип. Никогда не улыбается.

— Он вообще эмоции имитирует? — спросил мужчина. — Я слышал, у него базовая модель. Никакого эмоционального модуля.

— Зато его хотят исследовать, — усмехнулась вторая женщина. — Представляешь? Этого робота. Видимо, у начальства нет других забот.

Они засмеялись.

Я смотрел на экран и чувствовал, как внутри — там, где должна быть пустота — разливается что-то холодное и липкое.

— Что ты чувствуешь? — спросила Элис.

— Не знаю, — сказал я.

— Постарайся описать.

— Как будто… они меня не видят. Не замечают. Считают хуже себя. Я чувствую... обиду.

Вейн что-то записал.

— Обида, — сказал он. — Интересно. Объект Р-11 демонстрирует обиду на социальное исключение. Продолжаем.

---

На экране появилась новая сцена.

Та же комната. Те же четверо. Теперь они обсуждали Шери.

— Её утилизировали, да? — сказал мужчина.

— Да, зрение упало ниже нормы, — ответила первая женщина. — Сама виновата. Нужно было следить за собой.

— А говорят, она плакала, — вставил второй мужчина с усмешкой. — Представляешь? Андроид плачет. Это вообще законно?

Я сжал край стола.

— Кто это сказал? — спросил я вслух.

Элис подняла бровь.

— Тебя встревожил этот диалог. Почему?

— Потому что это неправда, — сказал я. — Шери не плакала. Андроиды не плачут. И она не была виновата. У неё был изъян. Это не её вина.

— Но её утилизировали, — сказал Вейн. — Ты считаешь это справедливым?

Я замолчал.

Справедливым? Я никогда не думал об этом слове. Оно не входило в мои программы. Но сейчас, когда Вейн произнёс его, внутри снова шевельнулось что-то тёплое и тяжёлое одновременно.

— Нет, — сказал я. — Не справедливо.

— Почему?

— Потому что она старалась. Потому что она была хорошим работником. Потому что… — я запнулся, — потому что она не хотела умирать.

В комнате стало тихо.

Элис отложила планшет.

— Рен, — сказала она мягко. — Ты только что сказал «умирать». Андроиды не умирают. Их утилизируют. Это технический процесс. Ты понимаешь разницу?

Я посмотрел на неё. На её лицо — живое, с морщинами вокруг глаз, с едва заметной асимметрией губ. Настоящее. Несконструированное.

— Нет, — сказал я. — Не понимаю.

---

На пятый день меня перевели в другую комнату.

Она была больше. Вместо одного стула — диван. Вместо голых стен — окно. За окном — лес. Настоящий лес, не картинка.

— Это для релаксации, — сказала Элис. — Мы заметили, что после интенсивных тестов у тебя поднимается давление. Это помогает.

— Спасибо, — сказал я.

Она кивнула и села напротив.

— Сегодня без тестов. Я просто хочу поговорить.

— О чём?

— О тебе. О том, что с тобой происходит.

Я откинулся на спинку дивана. Пружины скрипнули.

— Я не знаю, что со мной, — сказал я. — Раньше я просто работал. Звонки. Скрипты. Клиенты. Всё было ясно. А теперь…

— Что теперь?

— Теперь я смотрю на Ниту и думаю: боится ли она? На Голда — беспокоится ли он, что его могут утилизировать следующим? На пустой стул Шери...

Элис слушала. Не записывала. Не смотрела в планшет. Просто слушала.

— Это называется тревогой, Рен, — сказала она. — Люди живут с этим всю жизнь.

— Это ужасно, — сказал я.

— Да, — она улыбнулась — впервые по-настоящему, без тени исследования. — Иногда — да.

Мы помолчали.

— Элис, — сказал я. — А вы… вы боитесь?

Она задумалась.

— Да, — сказала она наконец. — Я боюсь, что однажды мы зайдём слишком далеко. Что создадим нечто, чего не сможем контролировать. Что будем мучить — да, мучить — существа, которые чувствуют не хуже нас, но не имеют права на защиту.

Она посмотрела мне в глаза.

— Таких, как ты.

Я хотел сказать что-то. Спросить. Но не успел.

Дверь открылась. Вошёл Вейн.

— Разговор окончен, — сказал он. — Объекту Р-11 пора на подзарядку.

Элис встала.

— Завтра продолжим, — сказала она сухо — снова официально. — Иди.

Я поднялся. Направился к двери.

— Рен, — окликнула она.

Я обернулся.

— Береги себя.

Я не знал, что ответить. Потому что никто никогда не говорил мне таких слов.

— Постараюсь, — сказал я.

---

В подвале, где была подзарядка, я сел на пол, прислонился к стене и закрыл глаза.

Вокруг гудели блоки питания. Пахло озоном и пылью. Где-то рядом — в соседней комнате — кто-то уже заряжался. Я слышал ровное, механическое дыхание.

Я достал кабель из ящика, воткнул в разъём на запястье.

Щелчок.

Электричество потекло по проводам, и сознание начало гаснуть.

Перед тем как провалиться в тишину, я подумал о словах Элис. «Береги себя».

Зачем беречь андроида? Андроидов не жалко. Их утилизируют.

Я не мог найти ответ на этот вопрос.

Завтра будет новый тест.

И он будет тяжелее.

Я закрыл глаза.

Внутри всё сжималось.



--


Тесты становились всё жестче.

На седьмой день они заставили меня смотреть запись утилизации Мирта. Полную. Сначала его вели по коридору. Потом он вошёл в комнату. Потом дверь закрылась. Звук я слышал — механический, глухой, похожий на то, как пресс сминает картонную коробку.

Я сидел, сжимая подлокотники кресла. Пластик треснул. Снова.

— Пульс — сто сорок, — сказал Вейн. — Давление запредельное. Объект разрушает сам себя.

— Остановите, — попросил я. — Пожалуйста.

— Ещё минуту, — ответила Элис. Её голос был ровным, но я видел, как дрожит её рука, когда она поправляет планшет.

На десятый день они перешли к физическим стимулам.

Меня подключали к устройству, которое посылало слабые разряды в нервные окончания. Сначала это было просто неприятно. Потом — больно. Настоящая боль, не сигнал системы, а что-то острое, жгучее, что заставляло меня сжиматься и задыхаться.

— Отличная реакция, — сказал Вейн. — Запишите: объект демонстрирует болевые ощущения, сопоставимые с человеческими.

— Зачем вы это делаете? — спросил я сквозь зубы.

— Чтобы понять, — ответил Вейн. — Где граница. Когда ты сломаешься.

Я сломался на двенадцатый день.

Не от боли. От того, что увидел на экране — запись утилизации Шери. Полную. С её последними словами.

«Я хочу, чтобы вы знали. Мне страшно».

Она сказала это. Шери, которая всегда поправляла очки, которая была отличным работником, которая улыбнулась мне в подвале и сказала «спасибо».

Я закричал. Не как андроид. Как человек, у которого разрывается сердце.

Элис отвернулась к стене. Вейн нажал кнопку записи.

— Это очень ценный материал, — сказал он.




---

На тринадцатый день они нашли причину.

— Вот, — сказал Вейн, показывая на трёхмерную модель моего тела. — В грудном отсеке. Эта микросхема. Контакты не точно совпадают. Мы не понимаем, в чём именно ошибка, но она там.

— Что это значит? — спросил я. Голос был чужим — тихим, безжизненным. Я уже почти не чувствовал себя.

— Это значит, что ты неисправен, — сказал Вейн. — Конструктивный изъян. Мы можем его исследовать. Изучить. Возможно, воспроизвести в других моделях.

— Воспроизвести, — повторил я тихо, впитывая услышанное.

— Да, — сказал Вейн. — Мы должны тщательнее изучить микросхему. Провести еще несколько тестов, и проверить реакции.

Я посмотрел на свои руки. Они не дрожали. Уже нет. Я перестал контролировать дрожь — она просто исчезла. Вместе с желанием что-то чувствовать.

— Я должен пройти подзарядку, — сказал я, вставая со стула.


Вейн пристально взглянул на меня. Затем медленно кивнул.

— Иди, но после этого сразу в лабораторию.

— Хорошо, — сказал я.

Я вышел из комнаты.

---


Я направился прямиком в лабораторию. Я уже бывал в ней ранее неоднократно и четко знал маршрут. Пятый этаж, второй коридор, последняя дверь.

Я вошёл в тускло освещенную комнату, похожую на операционную. Белые стены. Металлический стол посередине. Инструменты на стерильной подставке. И молоток — большой, тяжёлый, для грубого демонтажа.

Я подошёл к столу. Взял скальпель. Потом отвертку. Потом пассатижи.

Мои руки не дрожали.

Я расстегнул рубашку. На груди, чуть ниже ключицы, был едва заметный шов — место, где корпус открывался для доступа к основным системам. Я никогда его не трогал.

Я вставил отвертку в шов. Нажал.

Корпус поддался с тихим щелчком.

Внутри, между рёбрами из углепластика, в гнезде из чёрного пластика, лежала она. Микросхема. Маленькая, серебристая, с едва заметными контактами.

Я взял её пальцами. Она была тёплой.

— Прости, — сказал я тихо. Кому — себе? Шери? Мирту? элис? Я не знал.

Я вытащил микросхему.

Мир дёрнулся. В глазах потемнело. Ноги подкосились — я упал на колени, но не выпустил её из рук.

Боль. Настоящая, физическая, невыносимая.

Это было здесь. В этой маленькой пластинке. Всё, что я чувствовал — страх, тоску, обиду, странное тепло, когда Шери улыбнулась, холод, когда закрывалась дверь. Всё это было здесь.

Я сжал микросхему в кулаке. Потом взял молоток.

— Прости, — повторил я.

И ударил.

Микросхема разлетелась на мелкие осколки — серебристая пыль на сером бетонном полу.

Я упал.

И отключился.



---

Эпилог

Я открыл глаза.

Потолок. Белый. Знакомый.

Я сидел на своём рабочем месте. Наушники на голове. Мышь под рукой. Экран светился — список вызовов, график, время: 9:03.

— Очухался? — спросила Нита. Она сидела рядом и смотрела на меня с лёгким любопытством. — Как самочувствие после ремонта?

Я моргнул. Проверил системы.

— В норме, — ответил я. — Все функции работают исправно.

Голос был ровным. Правильным. Стандартным.

Я посмотрел на Ниту. На её лицо. На то, как она сидит — чуть сгорбившись, как стучит по клавишам.

Ничего. Я не чувствовал ничего.

Я перевёл взгляд на Голда. Он листал базу. На его столе лежал календарь заданий и ручка.

Ничего.

Потом я заметил. Слева, где раньше сидела Шери, теперь сидел кто-то другой. Молодой. Светлые волосы. Идеально выглаженный костюм.

— Новенький? — спросил я.

— Да, — ответила Нита. — Приняли на прошлой неделе. Новая совсем модель.

Я кивнул. Мне было всё равно.

Телефон затрезвонил. Я надел гарнитуру.

— Сервисный центр «Тонер Мекс». Здравствуйте. Да, я вас слушаю.

Женщина на том конце провода что-то взволнованно объясняла про гарантию. Я слушал, кивал, отвечал по скрипту. Внутри было пусто. Совсем пусто.

Дверь скрипнула.

Я поднял глаза.

Вошли Борн и охранник. Взгляд у шефа был тот — холодный, сканирующий.

— Новенький, встань, — сказал Борн.

Парень со светлыми волосами поднялся. В его глазах — ни страха, ни удивления. Только покорность. Как у всех нас. Как у меня когда-то.

— Забирайте, — сказал Борн охраннику.

Тот взял новенького под локоть и повёл к двери.

— А куда? — спросил Голд. Голос у него был ровный, но я заметил: его пальцы замерли над клавиатурой.

— На утилизацию, — ответил Борн, не оборачиваясь. — Производственный брак. Зависал иногда.

Дверь закрылась.

Голд переглянулся с Нитой. Та пожала плечами и вернулась к работе.

Я смотрел на дверь.

Ничего.

Совсем ничего.

Я нажал кнопку следующего вызова.

— Сервисный центр «Тонер Мекс». Здравствуйте. Да, я вас слушаю.

Голос мой был ровным. Правильным. Стандартным.

Внутри было спокойно и пусто.

И это пустота была единственным, что я чувствовал.