Малая поэма об илоте и комсомолке

Малая поэма об илоте и комсомолке

1
А
Едет трамвай по пути в никуда,
Вышел из двери – убился в ночи…
Милый мой, милый, о том не кричи,
Если по сердцу приятен удар,

Если та, с кем, улыбаясь, ты  шел,
С кем и в тоске было вам по пути,
Скинула платья змеящийся шелк,
Чтобы в кольце голых змей проползти.

Сломаны в избах старинных лубки,
Новые нынче в цене образа:
Чтобы прилюдно свиваться в клубки,
Змеи таращат на ближних глаза.

Их телеса на кулак не мотай,
Пальцы – не шпалы, что сложены в ряд.
Выдумал Радек в одно с Коллонтай
Шляться, в чем мать родила, всех подряд.

Пусть натуризм не мозолит глаза
Тем, кто не телом, душой обнажен…
Здесь же – иначе, хрипят тормоза,
Чтоб не давить обесчещенных жен.

Сжаты движенья извивами труб
В пальцах илотов, чуть сизых от смол.
“Вэлком не ЛКСМ” – окрик груб,
Где колесом режет мрак комсомол.

Пусть ГОП-чекисты до станции прут,
Выпив дождей серебрящийся яд, -
В масла машинного выцветший пруд
Две комсомолки и Радек летят.

Б
Слышен в трамвае костей женских хруп,
Кровь с голых ног алым сбрызнула мрак,
Как вишня в чаше…но больно, мой друг,
Зубом стальным есть тела просто так.

“Милый, отрой,” – голос женский, как яд,
Дух ницшеанства вогнал стоном в плоть,
Но ГОП-чекисты спокойно стоят,
Чтоб души пастью дверей размолоть.

“Милый мой, милый, ты не охладей –
Есть в комсомоле для нас алый лист
В пляске танцующих кругом грудей,
Чтоб ступни сбил намазученный вист,” –

Шепчет красавица… как же легка
Поступь, и сладок ланит багрянец.
Напоминают кудрей облака
С липцы гнездо, где сел зорьки птенец.

Голые груди дрожат на ветру.
Слезы птенца сдаст ветров почтальон,
Выдав речей ало-пламенный труд,
Низу, где пот стек в подмышек каньон.

Кудри сходны, лишь короче слегка,
В их пряном духе пьянеет заря,
Чтоб дальше пасть без любви маяка
К бедрам, где сок брызжет прудом зазря.

Что лист разведки… сменили оброк
Барщиной духа, телам волю дав.
Друг мой, венерин ее бугорок
Ссохнется зря средь безжизненных трав.

Солнце сминает проростки, как еж,
Чтоб сгинул след не оттуда, не тех – 
Многие там проходили, но все ж
В топоте ног слышен плач, а не смех:

“Я ж за мещанство не дам, неужель
Взвивами тел бренный дух оплетать?”
“Не задавите, ядреный в качель”, -
Крикни водителю сквозь стёкол гладь.


В
Женские чары жаре на убой? 
Радек умен, как шагренная вошь:
Хоть проглядел, лист разведки с тобой –
Ночью подругу по трубам найдешь.

Силу илотов ты не отпусти,
Лист от ЧК нам – во мраке маяк –
Чти и кричи, не сбиваясь с пути:
“Где же ты, где же, подруга моя?”

Средь дребезжания плачущих труб
Ты обретешь, что в трамвае не смог:
Нет, не костей сипло-жертвенный хруп
И не волос нежно-пряный комок.

Ту обретешь, что в жару без одежд
Шла, рану духа скрыв тел наготой.
Только вот ревностью девку не ешь,
Чтоб не сдружиться с заразой пустой.

Общество наше – не в стойлах стада,
Это не люди, а быт и семья.
Обобществление жен – не беда,
Коль, взяв их всех, не звереют мужья.

2
 А
Нет нам улыбок средь пламенных мук,
Что дал рабочий крестьянству пажу.
Что “Комсомольская правда”, мой друг,
Это газета иль лист, что пожух?

Больно войдет в чью-то алость щеки
Вкусу пощечина, как нож в бока…
Кто разберет…но узри, ГОП-чекист,
В литерах имя одной, что близка.

Имя в газете, но дело не в том.
Пусть журналисты не бога пажи –
До двадцать третьего были листом
“Вэлком” колеса, чтоб срезать чужих.

Пусть тЧК стращен нам грозный вид,
Что обреченных манил  на убой,
Как в глаз булавка…но снова стоит
Голая баба с илотской трубой.

Голая духом, но тело прикрой,
Фигой, что дал нам пролетариат,
Чтоб сдать билет, но водитель, порой,
Пальцы в компостер совал за возврат.

Вновь рвал запястье, и дырка в тебе,
Точка ЧК отменилась, но все ж
Свет под колесами пламенно бел
Тем, кто душой не шагренная вошь.

И потому вместе с милой летай,
Вылечишь руку, и души не рань.
Пусть напивается вдрызг Коллонтай
Вместе с Дыбенко за золота дрянь.

Б
Слитки кидают, да нам не поднять,
Ведь нет мещанству, и пуля цепка –
Срежет со лба запотевшую прядь,
Чтоб расплести платьев шелк для ЦК.

Радек не зря демонстрировал вас,
Чтоб выбирали, кто духом хитрей,
На демонстрации профиль, анфас
И завитки всех возможных кудрей.

Коль волос прям, ради ближних завей,
Чтоб недалеким в дар преподнести,
Но ты не отдал любимой своей,
Утром прогнал, чтоб в ночь свились пути.

Чтоб змеи рельс, забывая про сталь,
Так же сплетались, как ваши тела.
Дать отдохнуть не случилось, и жаль,
Что за мещанство она не дала.

Пусть провода не привычный насест,
Зрят воробьи с них вне олова клемм,
Что на груди у девчонки… иль крест,
Иль фраза “Вэлком не ЛКСМ”

В них не споткнулись трамваи, и нам
Легче шпиона с проспекта сгонять.
Пусть вы прочтете, да по именам,
Кто за разведку рвал родины гладь.

Всех перечисли на все времена,
Кто в час не предал за вас ЛКС.
СФСР нам родная страна,
Коль воробья провод сверху не съест.

В
Нынче иное… свободу любя,
Простынь не рви, чтоб целела кровать:
Руку не режь, что ласкала тебя,
Бья по щекам, а проси целовать.

Рельсы скрежещут… но саммит идет,
Радек в железе ль приапом увяз.
Что же ты сделал, мой милый илот? –
Предотвратил столкновенье за раз.

Что лево право – то весь Железняк.
Дважды левее – то в пломбе вагон.
Но, словно в Австрии, след не обмяк
Тех, кто молились за Ленина в стон.

Там задавил вождь страны так
Ветр демонстрации, в ад их убыв,
Только илот не австрийский простак,
Жгутик вкрутил на пропеллер судьбы.

Рожа трамвая в улыбке стальной
Скалится, пасть радиатор открыв.
Что же ты сделал, илот мой родной,
Вылив мазут в затаенный мотив?

Знай, не забылся ты в синей дали,
Что вскрутит ветви пантам в унисон.
Встали трамваи, а где-то вдали
Смех развеселый, не плач и не стон.

Г
Ты не забудь его, тлея огнем,
Пламя мечты вылив в вечность фужер –
Ночью вернешь ту девчонку, что днем
Возле трамвая прошла в неглиже.

Ведь ГОП-ЧКист и во мраке в строю,
Взяв лист разведки в бугристый кулак,
Лишь позови комсомолку свою,
И вновь пребудет она просто так.

Мякоть грудей и шелк пряных волос
Ей обнимай и ласкай до зари,
Ведь по-иному стук грубых колес
Сердце тревожит, что плачет внутри.

С ним ветерком неприкаянным стал
Рокот заветрия в лживости фраз.
В Австрии дальней Ильич неспроста
Резал железом приверженцев враз.

Словно суставы, сторонников свих
Свил для вагона до родины нить.
Делал он это затем, чтобы вихрь
Сзади подул, коль их спереди сбить.

Солнце тогда встрепенулось, как еж.
Так же теперь, как назад года два.
В том реактивная тяга, но все ж
Тяга любовью к природе жива.

Коль ветер в спину, ты сердцем весел,
Пляшешь, о тайне в себя хохоча.
Если бактерия жгутик несет,
То так же мчит, как вагон Ильича.

Кажут наук головастые дни
В сумерках ход на безглавом пути:
То реактивные силы, они
Могут убить, ну а могут спасти.

И потому средь разверзнутых смут
Водку забудь, как ненужную часть.
Выпей кефир, где микробы живут,
Что так же шли, как вагон Ильича.

Дружбу спаси… не отдернет туки
Милая, если она без вины.
Трубы, илоты… мы не пауки,
Что гидравлической тягой сильны.

Пусть в паутине не вскружится след
Ближних решений и дальних знамен,
В мире гидравлики мускулов нет
У сенокосца, ты ж статен, силен.

И не микроб тот, кто родине дал
Мир и свободу на семьдесят лет.
Знай, контролер на пути не устал
Видеть вперед, чтя обратный билет.

В жизнь не бери к смерти самоотвод,
В годы минувшие было при нас
Множество жертв и грехов, только вот
Рокот колес в смрад болот не увяз.
…….
…….
Хоть истрепался подлунный овал
В лике, что режет страстей острый лед.
Знай, комсомолка, ты снова жива,
Коль Коллонтай за Дыбенко не пьет.

В нас растревожится сонная гладь,
Что миру труб скрутит рельсы, как плеть.
Нам ли в заветрии вечно стоять,
Или в ветрах над проспектом лететь?

Г
Эх, ГОП-ЧК, комсомольцы, давно
Было все это, а нынче не так.
Брошено в снег прошлых битв полотно,
Чтоб алым скрасить подачек пятак.

Но все ж желанием не охладей
Сделать мир лучше, не пав в ночь костьми.
Общество – не совокупность людей,
А отношения между людьми.

И потому вновь в компостер билет
Сунь, чтоб тебя не ловил контролер,
Снова узришь тот нечаянный свет,
Что мы хранили для вас с давних пор.

В том отголоске вздыматься опять
Трубам илотов с врагами на бой,
Чтоб комсомолки кудрявая прядь
Алым цвела под луной голубой.

И в белом дыме волнистых небес,
Словно тогда, лишь душой посмотри,
Снова взлетел в гулкий мартовский лес
С мятой прически цыпленок зари.

Сквозь прорезь юбки ты видишь порой
То, что смел Радек показывать всем,
Только девчонку рукою прикрой,
Что вновь сплетет шелк былин и поэм.

Прочим же спойте, вступая с ней в брак,
Что не пройдет чуждых слов злая рать.
“Вэлком не ЛКСМ, дальний враг”,
Что близким братом сумеет здесь стать.

Все, что пришло, будет нашим, мой друг,
Так было издревле, так же сейчас.
Лишь под трамвай тонких ласковых рук
Ты не кидай ради лжи чуждых фраз.

Примечания

Здесь говорится о демонстрациях натуриста Радека в двадцатых годах 20 века в РСФСР. Он устраивал шествия обнаженных комсомолок и комсомольцев по улицам городов ради единения с бытием и новой властью.

ГОП-ЧК- ребята, которые хотели служить в ЧК, но их не брали, и они помогали ему, чем могли. Что-то подобное хулиганам двадцатых годов, на которых крови было, хоть и меньше, но сравнимо с ЧК.

Трубы илотов в трамвае – поручни в трамвае, которые ГОП-ЧКисты держали руками, как в древней Спарте илоты держали копья. Если обнажённая комсомолка днем пробегала рядом с трамваем, то илот из ГОП-ЧК не пускал ее к себе в салон, но потом пытался найти ночью.

Комсомольская правда – газета с 1925 года, но с 1923 года – лист разведки, который только потом стал газетой.

Точка ЧК или чкТЧК – отсроченный смертный приговор, который выдавало ЧК. Если приходила точка ЧК или чкТЧК, то это означало, что приговор вскоре приведут в исполнение.

Коллонтай, красивая донская казачка, говорила об обобществлении жен и о том, что в любовный акт вступить проще, чем выпить воды из стакана. Но в плане стакана воды она не нова, ведь еще во времена дворянской Руси стакан понимался как бедро женщины, достаточно прочесть первые страницы Воины и Мира Л. Толстого, где подробно говорится о стаканах и женщинах.

ВЛКСМ – комсомол. “Вэлком не ЛКСМ” – один из девизов раннего комсомола, или комсомолия эсты, как говорили тогда.

Ленин сбил две демонстрации своих сторонников в Австрии, чтобы по крови получить заветрие для движения своего пломбированного вагона через воюющие страны. Это заветрие сходно с реактивным движением. Сходным образом осуществляется движение жгутика у бактерии, поэтому Ленин сравнивается с бактерией.

Лево-право, лево-лево право – заслон, или стэха Железняка, кибернетическая конструкция раннего РСФСР, которая была названа по имени матроса Железняка.

Важно в контексте поэмы также отметить, что общество – не совокупность людей, а совокупность отношений между людьми.

Золото в поэме называется дрянью потому, что одним из пунктов присяги ЧК была фраза о том, что “ мещанству нет”. Если человек находил на улице даже слиток золота и пытался поднять, то его вполне могли расстрелять за то, что он пытается вступиться за отжившие мещанские порядки.

О чем-то сходным с ГОП-ЧК тогда писал поэт Доронин. Но его стихи довольно длинны, и все же не до конца раскрывают суть вопроса.

Гидравлические силы сравниваются с илотами и пауками, поскольку пауки двигавются посредством гидравлических сил, часто не имея мышц