Никто

Хожу по городской тропе, одурманенный сладким ядом;
Я обматерил прохожих затуманенным взглядом
И своими глазами
сверлю исторический центр —
вот бы снести его незаметно:
Разложить по кирпичику шедевры Росси, Трезини
И в печах растопить их, размером с Россию.
 
Или сделаться главным и в забытом овраге
Накрыть врагов сухим листом —
Отомстить, как Олег неразумным хазарам.
Или набить заядлому пьянчуге харю — его опухшее лицо.
Или в «правду» окунуть человека того,
Кто добровольно для мира стал
«как бы никем»
Или как манекен для людей на витрине.
Или, как фигурка в доме,
Он стал удобным декором.
А может, убить любовь всей своей жизни,
чтобы стать наконец-то свободным?
А?
 
 
Я проснулся, лёжа в похмелье.
Разговоры. И сонно молился.
Поскуливал, как тебя потерять я боюсь.
Но только соплями и буду давиться.
Сплюнь, сплюнь, сплюнь.
Дверь, подъезд, город.
Я даже не пошевелюсь
И шага не сделаю в сторону
Твою. Мне довольно того,
И боли в груди после ссоры,
Я боле не буду терпеть.
Ну  и слава  Богу.
Был для тебя немногим,
Еще меньшим и остаюсь.
Хожу, шаг делаю нога за ногу.
Считай, я новым становлюсь.
Выйду наконец за пределы панельного дворика,
По телу пойдут мурашки. Помолюсь.
За то спасибо Сыну плотника,
Что жизнью сладкой я дивлюсь.
 
Вот сегодня остался без человека.
Человек-то живой, не подумайте лишнего.
Но я для него — назойливое пятно,
Как соус на рубашке.
Взбешен. Без нее так непривычно. Страшно мыслить о вечном.
Совестно думать о пропавших
По твоей вине.
Смотреть на фотки, задуматься о ней.
О твоем месте в ее мире —
если это место, а не пятно.
Если не грязно оно, если оно вообще есть,
А не отретушированный неугодный персонаж.
А ведь у меня был бы славный тесть,
прекрасная тёща.
Но получился короткий хронометраж.
И сейчас вынужден бродить по засранным улицам,
«Залечивая душевные раны»,
Лицо пакостно морщить.
 
 
Или всмотреться наверх
и под облаками увидеть,
Как взрывается площадь.
Это пало Небесное Царство
Под опалой злодеяний рабов?
Или, может быть, мир - не однозначно «таков»?
Может, если руки зажаты до боли
И слеплены властью оков,
Это оправдывает насилие тех,
Кто добрался до воли?
 
Может, оправданное убийство —
Это признак чего-то немыслимого?
Ведь нельзя же решать проблему
Забранной жизнью.
 
 
Проходя мимо очередной лавки,
превращенной в крепость «ровных пацанов»,
Я пересекся взглядом с их главарем.
Вожаком этой стаи
побитых псов, благородных волков.
Он посмотрел в глаза мне,
а как известно, кобели прекрасно чувствуют страх, и,
Будто показав весь свой хищный оскал,
Он подходит ко мне, намекает на «дуэль»,
А взгляды столкнулись, как волны о скалы.
 
«Слышь,  ты ччче,
Может, рраз на ррраз,
И мы ррешим вопрррос?» —
Подходит со словами ко мне мужичок-дурачок.
Он забавно звучит, он забавно выглядит в этом наряде.
 
Отвечаю:
«Боже, может,
мы с тобой пойдем
каждый своим путем?»
Правда, он оставит свою жизнь не глядя,
А я заберусь на Эльбрус и составлю компанию великим «дядям»:
 
Вашингтон, Франклин,
Черчилль, де Голль
И прочие «отцы».
 
«Давай, пойдем каждый своей дорогой,
Свою и мою душу, ты, спаси»
 
Драка. Он явно не читал Священное Писание,
Иначе с уважением
Отнесся бы к тому, что я сказал ему.
Он ударил в лицо. «Правый хук» — это я знаю.
Я пошатнулся, но в душе не дрогнул.
Наоборот. Глаза заполнились заревом.
Месть. Злоба. Ответил уже ему в лицо
Парой таких же ударов, с которых начал он.
 
Сцепились два зверя, один другому пасть готов порвать.
И я кладу его аккуратно на бетонную гладь.
Но из его головы начинает кровь убегать по асфальту.
Видимо, убить человека другому человеку труда не составит.
 
 
Я проснулся, лёжа на небе.
Молчание. Страшно становится.
Раньше я лез бы на стены
От отчаяния,
А сейчас нет — уж очень-то боязно.
 
Молчание. Оно грызет изнутри.
И безысходность меня сводит с ума.
Это я его убил
Или сам себя?

27.02.2026