Комиссар и поручик

В холодное, смутное время,
Когда бушует зима,
Когда танцует с метелью
Душевная суета, неясно, где грусть, а где радость,
И зла молодая пурга.
Я расскажу тебе малость
Того, что так нужно всем нам.
Под черным крылом
Петербурга гремел
Семнадцатый год,
Горели литейка и Невский.
Марсельезу пел Павловский полк. В избытке трактирных экспрессий, петляя по мостовой, столкнулись поручик Георгий и комиссар Никонор.
— Эй, нарком, я устал от раздора! Пусть мои сочтены рубежи, но я верен присяге и роду воистину русских царей. Дым отечества чёрен и горек...
В том виновен твой пламенный друг.
Он с Германией вел договоры, получая за это расчет.
— То, что было, поручик, то было, ты об этом лучше забудь.
Не сознание суть отражает,
А наше с тобой бытие.
Индивидуум! Свобода!
Движение! Я на пальцах тебе докажу, что Романовых это течение непременно потянет ко дну.
Засевши в разгромленном здании музея, то ли дворца, жгли картины и книги, курили, пили коньяк...
Но ближе друг другу не стали — дружба не удалась.
И пролетарий льет на пол
То, что сближает всех нас.
Холодные строгие лица
Застыли в больших зеркалах.
И вот в тишине вестибюля щелкнула кобура...
Мохнатая белая вьюга шептала сомнениям в такт:
«Ну что ты? Ведь это ж святая классовая борьба!
Психология мирового пролетариата не должна опираться на гуманность!
Террор как метод убеждения — вот главный тезис революционных масс.
Горячий, страстный, беспощадно резкий протест, обличение капитализма и церкви... Вся власть советам!»
Морозным декабрьским утром чье-то тело несли.
Зевали элитные шлюхи,
И выли бездомные псы.
А где-то у теплой буржуйки, скованный каменным сном, одетый, валяясь в кровати, спал товарищ нарком.
Извечный вопрос: что же делать? А после — кто виноват?
Я думаю, это уж точно не военкомат...
Россия! Ты была вовеки,
Россия! Ты будешь такой...
Но это ли то, что так нужно?
Нам с тобой.
!