Признать себя дураком бесталанным

Признать себя дураком бесталанным —
Не горький финал, не обломанный край,
А словно вернуться к истокам туманным,
Где не было «надо», а было «играй».
Где в луже весенней, большой и блестящей,
Плывут не фрегаты, а просто листва,
Где ты не великий, не настоящий,
А просто живая в пространстве трава.

Я долго рядился в чужие одежды,
Твердил про талант, про особую стать.
Пытался опорой быть слабой надежде,
Что можно однажды великим мне стать.
Я в строчку вбивал, словно гвозди кривые,
Слова, что слыхал у больших мастеров.
И рифмы выпрыгивали, хромые,
Из стиснутых, пафосом сжатых, оков.

Я думал: вот-вот, и прольётся из тучи
Особый, мне ведомый, призрачный свет.
И ангел плечо мне крылом обозначит,
И грянет в груди долгожданный ответ.
Но ангел устал, или просто смеялся,
И свет не включился в назначенный час.
А я, надрываясь, все слушать пытался —
Быть может, талант затаился, припас?

Но нынче с утра, у пустого окошка,
Где дождик смывает остатки прикрас,
Я выдохнул тихо, почти понарошку:
«Я глупый. Я серый. Я — скудный запас».
И странное дело: не грянули громы,
Никто не швырнул в меня ком из дерьма.
Лишь стало просторно в груди, как хоромы,
И кончилась внутренняя кутерьма.

Ведь быть бесталанным — какая свобода!
Не надо тянуться на цыпочки вверх.
Не надо натужно, в угоду народу,
Искать в пустоте оглушительный смех.
Ты можешь теперь не судить себя строго
За то, что строка не блестит, как кинжал.
Ведь если ты дурак — то слава же Богу!
Никто от тебя ничего и не ждал.

Спадает с души накладная гордыня,
Как старая кожа с усталой змеи.
Смотрю на талантливых — славные ныне,
Но это их битвы, их вопли, бои.
Пусть ищут свой Гамлета и Дульсинею,
Пусть ловят капризную нить вдохновенья.
А я посмотрю, как над мокрой аллеей
Качается ветка без всякого пенья.

Я дурак? Соглашусь. Бесталанен? Пустое.
Зато я умею беззлобно молчать,
Смотреть, как пространство слоится густое,
И кошку дворовую в темя чесать.
Я понял простую, как мычанье, штуку:
Там, где кончается острый талант,
Берет свое тихая, зрячая мука —
Быть просто живущим. И это — гарант

Того, что не струсишь, не сломишься в горе,
Не станешь вороной кричать в небеса.
Я тот, кто теряется в этом миноре,
Чья личная муза — дневная роса.
Она испаряется к полдню бесследно,
Не просит тетради и громких тирад.
Она лишь бормочет — бессвязно и бледно —
О том, чему сам я, признаться, не рад.

Признать себя дураком бесталанным —
Как сбросить с горба тяжеленные гири.
И жить, словно камень, что в поле туманном,
В холодной и вечной доверен миг миру.
Не в камне таланта, не в почве ума,
А в праве на это простое «не знаю».
Прощай же, надменная, злая тюрьма
Таланта, в котором себя не узнаю.

Я глуп. Я согласен. Я выпал из гонки.
И странно — мне воздух милей во сто крат.
И тихо играют во мне, как в воронке,
Остатки неведенья, что не болят.
Пусть кто-то рождает бессмертные строки,
Пусть кто-то бессмертно себя же казнит.
А я принимаю пустые уроки
Той правды, которая попросту спит.

И если однажды, в финале заката,
У жизни спрошу я: «Зачем же я жил?
Ведь я же талантом, увы, не богатый.
Ни строчки, ни песни с собой не сложил».
Она мне ответит шуршаньем песчаным,
Скрипеньем качелей в соседнем дворе:
«Ты был дураком и слепцом бесталанным,
А значит — единственным на всей земле.

Ты видел не то, что талантливый видит,
Ты слышал, как воздух течет в тишине.
Тебя никогда никого не обидит —
Твой гений — в отсутствии грез о коне».
Я выдохну пар и сотру со стекла
Узор, что мороз нацарапал к обеду.
И станет не страшно, что жизнь протекла,
И с этим смирением я и уеду.

Туда, где талант не играет значенья,
Где вечность не требует строчек и нот.
Принять эту скудость, как стол и свеченье,
Как то, что само от тебя не уйдет.
Признать себя дураком бесталанным —
И жить нараспашку, как утренний свет.
И чувствовать: ты — не пустым и не рваным,
А полным отсутствием громких примет.