Маруська

МАРУСЬКА
4-й рассказ, из серии - «Судьбы»

Не очень старая женщина, Агриппина Погорецкая, с седыми волосами, клочками выбивавшимися из под белой косынки в горошину сидела и думала. В правой руке она держала нож, левая лежала на коленьях, прикрытых ситцевой полупрозрачной юбкой. Полупрозрачной, потому, что юбка была старая, и помнила ещё её свадьбу. Нитки юбки истончились от множества пережитых стирок.
На столе срубленном из сосновых досок без скатерти лежал пучок недавно сорванной крапивы, а рядом с крапивой глиняный горшок видавший за свою жизнь виды. Варил и каши с молоком, и борщи с мясом, но чаще всего, в летнее время, какую нибудь бурду из крапивы, лебеды и листьев из буряка, так называемой – гычки. А зимой – картошка, горох и тот же буряк. Бывали годы, когда зимой резали кабанчика, но такие можно на пальцах рук пересчитать.
Скоро с улицы в хату, как вихрь прибежит внук Юрик и скажет –
– Бабушка, кушать! – А у бабушки ещё и конь не валялся … даже печь не растоплена. Только возле ухватов лежала сухая ботва от прошлогодней картошки, в замену дров.
На улице ходила квочка с цыплятами. Цыплята ещё маленькие – какой навар из них, если зарезать сейчас? И женщина, в следствие своих дум, решила – пусть растут – то хоть толк будет, а сейчас никакого.
Её единственный сын, Тимофей, по просту называемый – Тимох, колхозный тракторист, после смерти своей жены, матери Юрика, запил ещё сильней, чем прежде, и ушёл к дочери председателя колхоза «Юный Ленинец», Маруськи–«Разводилы». Понятно, что звали её Мария со дня рождения, а приставка «Разводила» она уже приобрела при сознательной жизни. И понятно по какой причине. Не одного мужика в свои двадцать восемь лет она увела из семьи и довела до развода. Но они при ней долго не задерживались. Как только она испытывала с ними прелести, не то что семейной, но интимной жизни, они, как правило, получали коленкой под зад, без права на реабилитацию. Она была в вечном творческом поиске.
Какой по счёту у неё был отец Юрика – Тимофей? Табель не вела. Жители села такой счёт вели, но тайно, и, так же тайно, завидуя ей, при разговоре, если такой случался, рисовали всё тёмными красками.  Преувеличивали недостатки, уменьшая достоинства. Попади только им на язык! Разорвут на части!
Однако, были перспективы, что этот брак, в хорошем смысле слова, должен задержаться, если и не на всю жизнь, то на продолжительный отрезок времени. Во первых – она дочь председателя, а во вторых – он тракторист единственного колхозного, и единственного сельского трактора. Фигура!.. После председателя колхоза и бригадира – это фигура, ещё важнее кузнеца.
Пока от трактора толку мало. Пахали, сеяли и убирали урожай лошадьми. Трактор это так – коммунистический эксперимент, и грёзы о будущем. А этот доставшийся селу, сделал две борозды из одного края поля в другой край. Но! Он тянул плуг с двумя лемехами. Собрались мужики и крутили головой: «Это ж надо –  приговаривали – аж два лемеха один трактор!».
В районе, на территории машинно тракторной станции висело три, или четыре плаката. И все о будущем. Всё о колхозных полях, да о райской жизни. До колхоза такие плакаты не дошли. Мало напечатали, или мало прислали из центра.
Благодаря коммунистическим связям председателя колхоза, отцу, уже упомянутой Маруськи, один трактор достался и селу. В основном все тракторы – шесть, или семь находились на МТС и по надобностям выезжали в колхозы района пахать, или сеять. Но это в теории. На практике они почему-то были немного поломаны и находились в вечном ремонте. Возле них целый день сновали, все в мазуте, как привидения – мастера. Время от времени было слышно как какой-то трактор затарахтит, выпустив из трубы синий дым с угарным газом, и опять тишина. Разве кто-то разразится трёхэтажным матом, когда молоток невзначай попадает по пальцам.
Хоть тракторы и мало пахали на самой земле, но на станции работа шла, и работники МТС получали зарплату, пусть и маленькими, но реальными деньгами ежемесячно. Не то что сельский тракторист Тимох. Ему начисляли трудодни. Прошлый год за выработанные трудодни Тимох получил пять килограмм пшеницы, два килограмма проса, и килограмм сахара. Другте получили и меньше.
На собрании бухгалтер колхоза скеазал: «Мы выдали вам годовую зарплату. Она хоть и не большая, но мы всё равно залезли в долг. Залезли в карман государства. Потому, что вы мало и непроизводительно пахали, оттого и урожай маленький. Государство взяло ему положенное – а нам всем, что наработали». Ленились значит, вот и результат. На собрании начался гул неудовольствия. Тогда бухгалтер сказал –
– Писарь, запиши фамилии недовольных, для дальнейшего им разъяснения, когда приедет в нашу деревню оперуполномоченный. – Сразу все притихли, не ожидая разъяснения оперуполномоченного. Сразу все стали довольные полученной годовой зарплатой, прикидывая, что ведь что-то собрали на приусадебном огороде. Расходились после собрания молча. Говорить не хотелось.
Когда Юрина бабушка сидела и думала над пучком крапивы, затарахтел трактор, потом открылась входная дверь, через неё заглянула запачканная в мазут морда, и рука этой морды положила на лежанку в грязном платке увесистый узелок. Рука была отца, сейчас где-то бегающего Юрика. Мать тракториста Тимофея поднялась, хотела что то сказать, но тракторист её опередил –
– Некогда, трактор работает! – и захлопнул дверь.
Его мать так и осталась стоять с полуоткрытым ртом, не успев сказать слова благодарности, пока одна нога не онемела. Потом, расправляя ногу, она подошла к увесистому узелочку. Там оказалась свежая свинина, вместе с подкожным салом, мука, сахар и полтора десятка яичек. Целые, не разбитые. – Лицо матери расправилось и растянулось в улыбке. – «Хоть и выпивает, а мать с сыном вспомнил» – подумала она. Появилось желание жить. Она засунула в печку пучок сухой картофельной ботвы и развела огонь. Маленькие цыплята были спасены.
На следующий год настал тысяча девятьсот тридцать седьмой! Ленинский план ГОЭЛРО по электрификации страны работал уже, считай, с 1932 года. Электростанцию на Днепре, задуманную ещё Александром Третьим, построили таки Ленин со Сталиным и это был огромный успех для всей России, хотя лапочки светящие от электричества, в большинстве случав были только на бумаге, да в больших городах. До описываемого нами села они дойдут только через восемьдесят лет.
За то, вроде бы, идеи некоторого бывшего революционера, находившего сейчас за морями, распространялись по стране со скоростью пули выпущенной из пулемёта. Кто же в деревне мог знать, что он со Сталиным были в смертельном идейном разногласии. Но!.. в селе тоже появились его приверженцы и с ними нужно бороться. Я не называю его фамилию, потому, что даже деревенские его соратники такую фамилию не знали. – Деревенщина!.. А может политическая маскировка. Враг не всегда выступает с открытым забралом!
И кто бы мог подумать?! Одним ранним утром, летом тридцать седьмого года, из района приехала ЭМКа и из тёплой постели, от сердца Маруськи оторвали тракториста Тимофея. Под предлогом – для дачи показаний и ничего больше.
Прошёл год. Тракторист Тимофей, есть такое предположения – не все показания дал и ещё их даёт.
Журавли улетели и вновь прилетели. Калина, что росла во дворе матери и сына Тимофея, уже созрела и вновь расцвела, в ожидание таких же красных плодов, а Тимофей не приходит. Мать Тимофея несколько раз ходила с маленьким внуком в сельсовет. Спрашивала. – Сказали: «Там разбираются. Ждите». Она в ожидании выплакала все глаза, а пьяницы Тимофея нет и нет!
Уже ранним летом тридцать восьмого года, очень постаревшая бабушка, как когда-то прошлым годом сидела возле знакомого нам стола и резала крапиву на похлёбку. Рядом сидел притихший, очень исхудавший Юрик, и даже не гундося, ждал когда бабушка что-то сварит. Наседки с цыплятами уже не было. Надеяться не на что.
И вот, в этот миг, в эту уже безнадёгу дверь открылась и на пороге появилась, кто бы мог подумать –  Маруська «Разводила». Старая женщина и уже шестилетний Юрик, как вкопанные смотрели на неё с тревогой. От дочери председателя колхоза в такое время всего можно было ждать. Маруська зашла и остановилась у порога. Минуты три они смотрели и их сердца замерли. Наконец Маруська улыбнулась и как что-то размораживалось. Тревога отступила. Первой заговорила старая жещина –
– Может есть какие нибудь вести?
– Нет, вестей нет. Будем ждать. А вот я так подумала … Зачем вы будете без никакой помощи жить одни. И вы одни, и я почти одна. Забираю я вас к себе. Юрик будет моим вторым сыночком. Он так похож на Тимофея. А вы понянчите своего второго внука. Ему почти пол года. И зовут его тоже Тимофей. Мы родня. Вместе будем коротать ...
Как светлая молния поразила уже старую женщину и осветила всю ею прошлую жизнь! Всё в ней как будто ждало такого момента! Морщины тут же разгладились, и что-то животворное налилось в её раненное сердце. Она подошла, упала перед ней на колени и обняла её ноги ...