Страсти Христовы

I

Я видел власть - она всегда боится
Не тех, кто громче, а кто тише всех,
Кто не умеет выгодно молиться,
И правду скажет - приговор и грех.

Они в момент решили всё без шума,
У них был страх, оформленный в закон,
И человек, по имени Иешуа,
Для них был от рожденья обречён.

Он не просил ни трона, ни защиты,
Не строил храм из золота и лжи,
Он оказался к истине прибитым,
Гвоздями человеческой души.

И толпы шли не думая, не споря,
Им хлеба - зрелищ а в конце - казнить,
И каждый в этой бесшабашной своре,
Свою имел ничтожнейшую нить.

А власть стояла чистая, как будто,
Умытая чужою кровью вновь,
В тот миг она казалась почему-то,
Сильней чем правда, выше чем любовь.

И до сих пор под новыми венцами,
Под новыми названиями бед,
Мы снова выбираем между нами:
«Казнить нельзя помиловать» - вот бред.

Понтий Пилат, не прилагая воли,
Оставил истину на суд толпы,
Он понял всё, но выбрал путь без боли -
Оставить правду по пути судьбы.

И вот Иисус без крика и защиты,
Не отрицал и не просил пощад,
Вздохнула власть: он на кресте, прибитый,
Он вне систем, вне выгод и преград.

Он говорил о Царстве не от мира,
Где кесарь лишь условность, не закон,
И это было страшно для кумиров,
Чей каждый шаг под страхом утверждён.

Его распяли не за бунт и дерзость,
Не за мечи, не за призыв к огню,
А за опасную смертельно честность,
Что вскрыла власть, как хрупкую броню.

И с той поры в любом устройстве мира,
Где власть боится потерять свой вес,
Живёт тот страх перед живым кумиром,
Который выше трона и небес.

И если ты поймёшь тот суд в деталях,
Где правда стала тяжестью вины,
Ты не осудишь тех, кто промолчали,
Они такие трусы – как и мы.

Власть, искушение - значения по сути,
Похожи, прибывают в явной тьме,
Для них что люди, что не люди,
Все неудобные для них - сгниют в тюрьме

Ершелаим в дни Песах - смрад, жара,
Где взгляд толпы чего-то ожиданье,
Боялись не меча и не костра,
А слова, что разрушит основанье.

Синедрион все взвешивал закон,
КаиАфа знал всю цену равновесья:
Пусть лучше будет предан на поклон…
Один - чем от народа ждать возмездия.

II

И дьявол не тот, кто приходит с огнём,
Не тот, кто кричит о падении прямо,
Он шепчет: «мы всё оправдаем, потом»,
И делает совесть привычно упрямой.

И дьявол, по сути, не враг и не зверь,
Он просто система удобных уступок,
Где каждая «малость» открытая дверь,
В оправданность самых отвратных поступков.

И власть - это тот же искусный соблазн,
Но легализованный, трезвый, в законе,
Где можно предать, покалечить на раз,
И спать после этого сладко, спокойно.

И власть - это тот же отточенный опыт,
Но в форме закона, печати, свинца,
Ломает и лжет, убивает и топит,
Доводит людей до креста, до конца.

И в этом их сходство почти безупречно,
Что оба не требуют явных цепей,
Они предлагают остаться «как прежде»,
И даже «немного честней и сильней».

И там, где Иисус пред судом равнодушным,
Там дьявол смеялся, и бездна звала,
Там страх государства, холодный и душный,
Там правда опаснее всякого зла.

И если ты видишь, как мир оправдает
Поступок, что совесть не может принять,
Ты видишь у власти - форма другая:
Бездушно, цинично, людьми управлять.

И страшно не зло как отдельная сила,
А то, что оно принимает лицо:
Порядка, закона, и даже могилы,
Где правда становится просто свинцом.