***

По затопленной улочке города
пробирается мой резвый каяк,
И сбежать нет иного способа.
Уличный фонарь выступает словно маяк.
И в отраженье водной глади
черный скелет дерева ветви
хватает тень мою будто когтями,
заманивая в узкие петли
проводов, что искрят от влаги.
И ветер будто так и норовит
окунуть их в воду,
Но мое весло не спешит
прибавить быстрого ходу.
В местной аллее проскользнул желтый блик,
стала она мангровым лесом,
где все живое хочет меня убить,
где крик мой станет лишь эхом
в Богом забытой глуши.
От цивилизации не осталось ни намека,
Лишь прохудевшиеся крыши
остановок, где я так одиноко
провожал автобус. Водитель нетерпеливо
тогда захлопнул дверь,
не дожидаясь пока я торопливо
бежал сквозь лужи и мерзь.
И вот теперь совсем нет спешки.
Затоплены дома,
до крайнего отрезка.
Затоплены подвалы, где жили кошки, крысы,
До первого этажа
вода все поглотила. И мои любимые нарциссы
остались лишь на фото,
где шмель смешно жужжа
собирал нектар, но был притоптан
соседкой, что вся дрожжа,
спешила скрыться от дождя.
Мерцает вывеска продуктовых шопов,
И этого яркого огня
достаточно чтоб унять глас споров
о спасении души.
И лишь на то была надежда,
что я найду заветные ключи,
от моторной лодки, уплывшей навсегда,
из-за резкого потопа,
унесший столько жизней.
Но чемодан без ручки тащу я, обливаясь потом,
сулящий укоризной,
и с грузом прошлых бед.
С этим багажом, в темном переуле,
Я захлебнусь. И чем тускнее свет,
тем тише пребывать мне в шумном гуле.