Дворы

Дворы-колодцы, мокрый асфальт и кошки,
вернее — коты, глядящие из подворотен
на отраженье луны в разлитой окрошке
луж, где бензин разбавлен водой до плоти
самой прозрачной, дрожащей и плотоядной
рыбы. Собора тень на сыром фасаде
выглядит трещиной, линией невнятной,
связью меж тем, что было, и тем, что сзади
прячется — то есть будущим, то есть звуком
капель о ржавый карниз. И пока сознанье,
словно вода в ведре, убывает – скука
делается пейзажем. Очарованье
здешней географии — в вечной перспективе
арок, ведущих внутрь, в пустоту квадрата,
где в тишине, почти филигранной, криво
лепится куст сирени к стене горбатой.
Время течёт по трубам, по рваным венам
зданий, чья кровь — штукатурка. И взгляд аскета
помнит, что всякая вещь обернётся тленом,
кроме сырого асфальта и… кроме света,
падающего с небес в глубину колодца,
света, дробимого в брызги кошачьим мехом.
Это не город. Это строка. И вьётся
ямб, переполненный странным эхом,
словно в бутылку пустую дохнули скучая.
И совершенно не важно, как это отозвалось.
Дворы-колодцы, мокрый асфальт. И с краю,
там, где обрыв асфальта — конец, усталость.
Кошка, вернее кот, исчезает в лазе
тьмы, и за ним — вода отражает снова
небо без звёзд. И не остаётся связи.
Только в зрачке вертикальном горит слово.