Ночь

Ночь пришла одна — в кармане у неё ледяной ключ, 
открывает двери, что я спрятал от себя под плащом. 
Она шагает мягко, словно песок под открытой ладонью, 
и собирает город в складки старых, забытых улиц. 

В окнах — ломтики света, как печенье на ночном столе, 
я считаю их, будто это память — по летам и по боли. 
Часы тикают тонко, будто шепчут: не спать, а слушать, 
и каждый такт — как маленькая плотина, что держит грусть в ушах. 

Запах книг и чая, что остыл, растянулся по квартире, 
и мои мысли бродят по ней медленно, как по старой карте. 
Я говорю вслух с тенью — она отвечает тише прежнего, 
и в её ответах бродит свет, что не пристал к моим плечам. 

Звёзды — это письма, брошенные в дальний почтовый ящик, 
они мигают мне: «Ты не одинок, но одиночество — в жилетке». 
Мосты скользят над рекой, где отражается мой профиль, 
и я ловлю на волнах лица — как чайные листья — и вру себе, что это не дурно. 

Ночь учит меня быть строгим с вещами, что хранятся зря: 
не держать в ладонях старые обещания до весны, пора. 
Я складываю привязанности в коробки с крышками из слов, 
и знаю: крышки эти тонки, их держит только воздух и любовь. 

Иногда приходит воспоминание — с ключом от чужого дома, 
оно стучит по мне тихо, и я открываю, не глядя в окно. 
Там горит лампа, и слышится смех, что был на полуслове, 
и я вхожу туда один, как будто в церковь — тихо, на цыпочках. 

Скрипнет пол — это старый мир напоминает о себе, 
я отвечаю тишиной, чтобы не разбудить его понапрасну. 
В тишине растут слова — как грибы после долгого дождя, 
и я беру их по одному, чтобы не сломать тонкую их кору. 

Ночь считает мои ошибки, как звёзды — свои созвездья, 
и выставляет передо мной всё то, что было и что осталось. 
Я лечу над ними взглядом, как птица над пустыней крыш, 
и каждый дом — как миниатюрный сом, что мерцает в ночи. 

Почти рассвет — но пока ещё ночь держит хвостом за плечо, 
и в её ладонях — редкие письма и запах мокрой земли. 
Я прячу в карман мелкие надежды, чтобы не растерять их, 
и слушаю, как город дышит осторожно, словно ребёнок. 

Время здесь тянется, как струна на старой балалайке, 
и каждая нота — это шаг, который ведёт меня домой. 
Я шагаю по улицам памяти, оставляя мелкие следы, 
они не стираются быстро — но я знаю: их видно лишь ночью. 

Ночь уходит не сразу: она оставляет за собой платок, 
в нём белый запах слов и там — мой образ, чуть замятый. 
Я одеваю этот платок на плечи — как можно дольше держать, 
и понимаю: быть одному — значит ждать, но не сдавать свою карту. 

Под утро, когда трамваи как серебро рвут холст тишины, 
я складываю ночь в ладони и отпускаю, не торопясь. 
Она уходит, но в её следе остаётся тонкая линия света — 
по ней я иду дальше: меньше боюсь и больше слышу себя.