Помню хорошо

Готовится к изданию второй том книги моего отца Волкова В.Ф. ПОМНЮ ХОРОШО (к 100-летию со дня рождения)

ЧЕЛЯБИНСК
ПОДГОТОВИТЕЛЬНЫЕ КУРСЫ

В связи с войной студенческие ряды сильно поредели. Как ни изощрялись дирекции институтов, ничто - ни введение стипендии для всех, ни хлебная карточка (500 г), ни ОРСы при институтах, ни целый ряд других весьма похвальных мероприятий не могли сколотить должного контингента студентов, предусмотренного планом.

В то время студентами дорожили. Над ними тряслись, им не позволяли переводиться в другие институты. Их не изгоняли за систематическое посещение рынка вместо аудиторий. Не изгоняли их и в случаях десятикратных завалов, хвостов и пересдач. Вот какое было время! Только тянись! Только числись студентом! Можешь не посещать лекций, завалить все экзамены в сессию: никто не покусится на твою стипендию.

И всё-таки тогда, а именно в 1944 году, невзирая на все перечисленные блага, студентов было крайне мало. Причины этого явления были достаточно ясны, чтобы их анализировать.

Дирекциями некоторых институтов было изобретено новое средство привлечения
студентов. При некоторых институтах была создана некая организация, так называемые подготовительные курсы.

Предполагалось, что целью их будет подготовка молодых людей, имеющих среднее образование, но ввиду истечения достаточного времени с момента завершения его, имеющих о нём довольно смутное воспоминание. Предполагалось, что молодой человек, прослушав на подготовительных курсах программу средней школы, освежит в своей памяти множество ненужных вещей (ведь если бы они были нужны, то не забылись бы!) и благополучно сдаст вступительные экзамены в вуз.

Дело в том, что 1944 год был годом переломным. Если в 1942-43 гг. среди прочих студенческих благ имелось благо поступления в институт без каких-либо проволочек вроде вступительных конкурсных экзаменов, то в 1944 году намечалось это благо упразднить. Предчувствуя, что с отнятием этой привилегии число студентов должно резко сократиться, дирекции и создавали при своих институтах некую амортизационную организацию в виде подготовительных курсов.

Приятно смотреть в прошлое и видеть такую заботу о студенчестве! Как нежно относились к студенту! Особенно эта забота и нежность отчетливо видна в сравнении с теперешними тяжёлыми временами. Теперь по поводу каждого пропущенного часа надо давать объяснение старосте. Он их по причине своего фискального положения заносит в особую карточку пропусков и относит в деканат.
Декан вызывает, требует объяснений, грозит посягательством на стипендию, сомневается, что студент, пропустивший два часа физкультуры, сможет закончить институт... По накоплению определённого числа рапортичек декан делает представление ректору, и последний в две минуты решает судьбу: объявить... лишить... исключить... Даже думать неприятно!

А тогда? Мне кажется, что если бы в те времена какой-либо ректор вуза изгнал 3-4 студентов за непосещение лекций, то его самого бы немедленно изгнали, как разбазаривающего великие интеллектуальные ценности.

В Челябинске на базе эвакуированного Ленинградского механического института был создан Механико-машиностроительный институт. При нём-то и были организованы подготовительные курсы.

Впрочем, они очень скоро потеряли свою целевую установку - просветление памяти забывших учебный материал абитуриентов и превратились в некое подобие средней школы с ускоренной программой, куда принимались лица с 8-9 классами образования, которым вменялось в обязанность, прослушав пятимесячный курс наук, сдать экзамены за среднюю школу (они одновременно считались и вступительными) и в случае успешной сдачи поступить на первый курс именно этого института. Дабы не было бегства, аттестаты на руки не выдавались, а сразу оказывались во всемогущем отделе кадров.

Со своей стороны, институт обязывался снабжать слушателей подготовительных курсов стипендией в размере 150 руб. в месяц, выдать им рабочую карточку и обеспечить всеми благами, которые мог дать имеющийся при институте ОРС.

Известие об открытии подготовительных курсов вызвало большое оживление среди учеников старших классов.
- Ты понимаешь, - волновался какой-нибудь девятиклассник, - в один год можно сразу окончить два класса!
- Да кто его знает! - возражали скептики, возьмут и прикроют курсы и останешься на бобах! Вот и получится один класс за два года!
Окружающие прислушивались к спору, сочувственно посмеивались и мысленно взвешивали все за и против.
- А стипендия! - не сдавался апологет подготовительных курсов. - Что, полтораста рублей на дороге валяются, что ли?
- Ха! Полтораста рублей! Велико дело! Буханки хлеба не купишь! А всё лето будешь преть, как ишак! Люди и на танцы, и на водную станцию, и на экскурсию, а ты сидишь и преешь, сидишь и преешь над задачником! Чего же хорошего?
Окружающие снова улыбались и снова взвешивали все за и против.
- А рабочая карточка! - бросал защитник подготовительных курсов козырного туза.
И сторонник нормального образования умолкал. Крыть было нечем. Окружающие тоже молчали. Пред их мысленными взорами проносились длинные ленты рабочей карточки... 500, 500, 500 грамм - и счастливая улыбка появлялась на их лицах.
- Братцы, - неожиданно прорывало кого-нибудь из окружающих - а на чьё имя заявление писать? На имя директора?

На следующий день его уже не было на уроках. Не появлялся он ни на второй день, ни на третий. На четвёртый день его встречали на улице разгуливающим с самым независимым видом. Какой-нибудь враг подготовительных курсов Проказов спрашивал его:
- Ты что? На подкурсы ушёл?
-Точно.
- А чего шляешься?

Слушатель подготовительных курсов самодовольно улыбался и неторопливо объяснял, что пока нет помещения - нет и занятий. Потом, словно случайно, извлекал из кармана карточку:
- Эх, хлеб что ли пойти выкупить! Ну пока!
И уходил.

Терзаемый самыми тяжкими сомнениями Проказов брёл в школу.
На уроке тригонометрии, отрешившись от синусов и косинусов, глядел в потолок, пытаясь найти там решение сложной задачи: школа или подготовительные курсы.

Педагог, привлечённый этими мечтательно поднятыми к потолку очами, возглашал:
- Проказов, повторите, что я сейчас сказала!
Мечтатель поднимался, тупо смотрел на учительницу и продолжал мысленно разрешать в уме задачу: школа или подготовительные курсы?
- Прослушали! - негодовала учительница. - Хорошо! Тогда объясните правило, которое я задавала на дом.

- Стипендия полтораста рублей...- бормотал Проказов.
- Что? Не знаете? Садитесь, Проказов! Двойка!
- Ставьте! - как-то неожиданно даже для себя завопил Проказов. - Ставьте! Я всё равно завтра на подкурсы ухожу!

Так недальновидный педагог своим нетактичным поведением разрешила тяжкие сомнения Проказова в пользу подкурсов. Эта двойка явилась той крохой, которая перетянула весы в пользу ускоренного образования, стипендий, повышенной хлебной нормы.

Наш девятый класс стал катастрофически редеть. Неумолимый магнит подготовительных курсов вырывал из наших рядов одного товарища за другим. Пока уходили разные второгодники и тупицы (а они ушли в первую очередь!) дирекция только пела осанну, но когда начали отрываться хорошие мальчики, отличники, дирекция забила в набат и ускоренным, хотя и несколько запоздалым порядком повела агитацию против подготовительных курсов.

Но не было у дирекции права и власти, чтобы задержать второгодника Шкиндера или отличника Грозмана: уходили оба.

Первыми снялись с насиженных школьных скамей тупицы и второгодники, привлечённые вольной жизнью слушателя курсов и положением "почти студента". Затем, выждав, разнюхав обстановку, выяснив, что подготовительные курсы всё-таки не игра воображения, что они наберут должное число слушателей и преподавателей, стали уходить и отличники, преследуемые целью сократить курс образования на один год.
Если директор не выдавал документы, то призывался папа или дядя (родной или вообще дядя). Дядя разговаривал с директором по телефону и последний на следующий день выдавал нужные справки и документы.

После недолгих колебаний я также решил примкнуть к беглецам. И в конце февраля подал заявление на подготовительные курсы.
В день подачи заявления я долго не мог уснуть. Моё воображение разыгралось не на шутку. Не останавливаясь на разных промежуточных стадиях студенческой жизни, воображение подняло меня к сверкающим вершинам инженерной деятельности, и я видел себя создающим необыкновенные машины, окруженным ореолом почета и славы.

СЛАВНЫЙ РЕЙД

Наглядным примером, показывающим до какой степени доходило иногда могущество некоторых дядей является необыкновенная история его племянника, ученика девятого класса Шкиндера.

Племянник могущественного дяди Шкиндер учился в нашем классе. Это был выдающийся тупица из всех, виденных мною. А я их немало повидал.
Конечно, как только пронеслась весть о подкурсах, Шкиндер, лентяй и второгодник, первым вышел из школы и поступил на эти курсы. Само собой разумеется, что для того, чтобы освободиться от школы, не пришлось прибегать к помощи дяди. Многие учителя благословили судьбу, когда мощная фигура Шкиндера перестала маячить над партой.

А уж о дальнейшей карьере Шкиндера дяде пришлось изрядно потрудиться у телефона.
Весть о том, что Шкиндер поступил на подкурсы, не произвела в нашем классе особого впечатления. Ну поступил и поступил. Что особенного? Каждый может. Но вот через неделю стало известно, что Шкиндер уже является студентом первого курса института. Это известие всесторонне обсуждалось, анализировалось и служило пищей для умов в течение трёх дней.

- Ну как? - спрашивал какой-нибудь колеблющийся Проказов, встречая Шкиндера на улице и с завистью глядя на студента.
- Ничего. Учимся. Сдаём.
- Трудно, наверное, учиться-то?
- Ерунда... А ты всё ещё там?
- Там,- уныло вздыхал Проказов.
Шкиндер пренебрежительно глядел на гимназиста.
- Так как ты так? - пытался выяснить истину Проказов. - За десятилетку заочно сдал, что ли?
- Сдал... и вообще...
- А где это принимают? Может быть, и мне можно? - оживал невинный Проказов, не подозревающий о существовании всемогущего дяди.
- Всем можно... Ну ладно... Пока! - Не вдаваясь в подробности, поспешно бросал

Шкиндер и отходил, поводя широкими плечами.
Проказов шёл в школу и переживал.

Неизвестно, в какой степени пришлось всемогущему дяде измозолить телефонную трубку, но факт остаётся фактом - через месяц по школе пронеслась новая весть: Шкиндер является уже студентом второго курса.

Именно в этот момент Проказов не выдержал и сбежал на подготовительные курсы, тайно надеясь, что и он, может быть, найдёт те неведомые пути, бредя по которым, он в год, ну максимум, в два завершит высшее образование.

Да, это был классический рейд второгодника девятого класса Шкиндера во второй курс Машиностроительного института. Вполне возможно, что он к концу года уже получил бы диплом инженера, но случилась большая неприятность: дядю отстранили от телефона. Действие магической силы вдруг прекратилось.
Вообразите себе трамвай, лишённый тормозов, который взбирается вверх по крутой улице. Вы же знаете, что произойдёт с таким трамваем, если станция вдруг прекратит подачу тока.

Шкиндер был трамваем, лишённым умственных тормозов. Подножием крутой улицы, по которой карабкался трамвай-Шкиндер, являлся девятый класс средней школы. Сияющая вершина её - диплом инженера. Дядя - станция, подающая ток. И вот станция перестала работать. Наш Шкиндер понёсся вниз быстрее, чем трамвай. Всё набирая и набирая скорость, он мчался через второй и первый курсы института, мелькнул на подкурсах, метеором пронёсся через 10 и 9 классы средней школы, и наконец, вдребезги разбился в восьмом.

Вся эволюция совершилась в какие-то две недели. Обратно в девятый класс Шкиндера не приняли по той причине, что он, оказывается, числился там условно. Пока дядя сидел у телефона, об этом обстоятельстве все как-то забыли, но теперь, когда дядю отрешили от телефона, оно сразу пришло на ум директору. Он согласился принять Шкиндера только в 8 класс. Шкиндер спорить не стал и, покоряясь воле судеб, запросто стал безобразничать на уроках в восьмом классе, так же, как он безобразничал на уроках в 9 классе и на лекциях в институте.

Тогда директор набрался смелости и, преодолевая страх к поверженному, но ещё по-видимому, живому, когда-то могущественному владельцу телефона, выгнал его племянника Шкиндера из школы НАСОВСЕМ.

Судьба играет человеком.
Она изменчива всегда.
То вознесёт его высоко,
То в бездну бросит навсегда...
Так закончился этот славный рейд.

Но мне помнится, что в среде восьмиклассников и других учеников фигура Шкиндера вызывала глубочайшее уважение не только потому, что он обладал большой физической силой, но и потому, что он был студентом второго курса института. О нём с волнением и уважением рассказывали товарищам. Им гордились и хвастались. Пальцем на него показывали.

Думается, что восьмой класс, в коем досиживал свои школьные дни Шкиндер, был очень огорчён, когда эту знаменитость изгнали.

СРЕДНЕЕ СОСТОЯНИЕ

На подготовительных курсах нас набралось человек 70-80. Были образованы три группы: ПО-1, ПО-2 и ПО-3. Я попал в ПО-1.
Привыкать к новому составу товарищей не пришлось. Здесь были "знакомые все лица". Примерно половина нашей группы состояла из учеников нашего бывшего девятого класса.

Были и фронтовики, аккуратно решающие задачки и упорно просветляющие свою память, но всё-таки основная масса слушателей состояла из девятиклассников всех челябинских школ.

Став слушателями подготовительных курсов, мы гордо величали себя студентами, но конечно, ни в коей мере не являлись таковыми. Но с другой стороны, мы не были и школьниками. Мы находились в некотором среднем состоянии, из которого через 4-5 месяцев инкубационного периода должны были перейти в благословенное состояние студента.

Поступив на подкурсы, мы немедленно стали заниматься. И прежде всего занялись тем, что обменяли свои скудные иждивенческие карточки на более высокую студенческую норму. Далее была проведена работа по прикреплению этих карточек к соответствующим злачным местам. Потом начались занятия по подробному выяснению всех тех благ, кои может предоставить существующий при институте ОРС и имевшаяся при нём столовая.

Помимо того, что к столовой можно было прикрепить карточку и получать там обеды военных лет, там можно было получить и дополнительное питание без карточек, по так называемым талонам ДП и УДП.

Талоны ДП - дополнительное питание выдавались всем и именовались в студенческой среде - "дойдёшь постепенно". Талоны УДП - усиленное дополнительное питание - выдавались инвалидам, дистрофикам и вообще кандидатам на тот свет. В студенческой терминологии они именовались "умрёшь днём позже".

После получения всех этих благ мы, наконец, обратились и к настоящим занятиям.
Уже половина преподавателей была набрана. Выбрано место для занятий и даже назначен первый день оных.

Помнится, накануне этого дня я тоже долго не мог заснуть. По молодости лет и наивности я вызывал в своём воображении одну картину привлекательнее другой. То я видел себя конструктором какого-то необыкновенного танка, то неожиданно мне представлялся директорский кабинет громадного завода и ещё целая масса других привлекательных и сладких картин.

Сердце, поднятое воображением и мечтой, парило где-то под потолком и не будь этого потолка, могло бы совсем улететь куда-нибудь на Марс вместе с сконструированным мной необыкновенным летательным аппаратом. Много ещё разной счастливой чепухи представлялось мне до 4 часов утра, пока я наконец не уснул.
Как сейчас помню: замечательным свежим апрельским утром я топал навстречу восходящему солнцу, направляясь в школу №22, где, как нам сообщили, будут первые занятия.

По дороге ко мне приставали ещё товарищи, и мы довольно большой толпой ввалились в здание. Долго бродили по насквозь промёрзшим, залитым водой  коридорам, разыскивая аудиторию, где нам надлежало заниматься литературой. Но эта аудитория почему-то никак не находилась Её не мог найти даже сам преподаватель, который тоже бродил с нами и искал. Наконец выяснилось, что путь в таинственно исчезнувшую аудиторию №5 лежит через аудиторию №3, в которой в данный момент занимается первый курс.

Нимало не смущаясь, мы открыли дверь и медленно прошли мимо преподавателя-старичка, облечённого в шубу и шапку. Старичок шамкал, пускал изо рта густые клубы пара и с трудом удерживая варежкой мел, пытался что-то чертить на доске. Тут же в зимних одеяниях сидели в клубах пара студенты. Мы с любопытством и некоторым волнением оглядели этих счастливцев, ради науки готовых заниматься даже при десятиградусном морозе, и вышли в противоположную дверь.

Наконец таинственная аудитория №5 была отыскана, но выяснилось, что её уже оккупировали студенты второго курса. Мы поплелись обратно через ту самую аудиторию, где ораторствовал старичок, успевший к этому времени превратиться в Деда Мороза. Даже на усах и бороде его висели самые настоящие сосульки.
Некоторым из нас надоело скитаться и они остались в аудитории старичка. Сели на свободные места и стали заниматься кто чем хотел, усиленно подражая в этом настоящим студентам и даже превосходя их.

Те, кто не осел в этой аудитории, были собраны преподавателем под какой-то лестницей, и здесь он с жаром (в основном для того, чтобы согреться) принялся разъяснять нам творчество Горького.

Когда значение горьковского романтизма было уже почти выяснено, и все слушатели превратились в сосульки, тряслись и полязгивали зубами, прозвенел звонок.
Отовсюду повысыпали какие-то люди. Началась усиленная беготня по коридорам с целью согреться, отчаянная стрельба окурков.

Из лопнувшей водопроводной трубы вытекала вода, заливала коридор и быстро замерзала. Бегавшие, как молодые козлы, перескакивали через лужи, катались по льду. В этом хаосе мы совершенно потеряли нашего преподавателя литературы. И когда прозвенел звонок, возвещающий начало нового урока, мы принялись его разыскивать. Несмотря на то, что мы заглянули под все лестницы, педагога обнаружить не удалось.

Сбившись в кучку, мы обсуждали, что же нам теперь делать.
В это время раздался невероятный шум. Распахнулась дверь, где ораторствовал Дед Мороз и оттуда по одному выбросили полдесятка наших собратьев. Они, оказывается, уж чересчур вообразили себя студентами и, подражая в воспроизводстве шума настоящим студентам, так увлеклись этим занятием, что даже настоящим студентам показалось (не говоря уж о Деде Морозе), что подкурсники ведут себя нагло. За это их и выбросили из аудитории.
Изгнанные из рая собратья ощупали шишки и синяки и произнесли ряд угроз по адресу студентов.

Мы более не утруждали себя розысками исчезнувшего педагога и поплелись домой. Так закончился первый день занятий на подготовительных курсах.
Далее последовал ещё целый ряд скитаний из школы в школу в поисках места. Но наконец наше местопребывание было окончательно установлено. Из трёх групп к этому времени осталось только две, так как примерно одна треть слушателей за время скитаний успела разбежаться.

Были найдены преподаватели почти по всем предметам, составлено расписание занятий, более или менее аккуратно подавались звонки. Вообще всё упорядочилось.
Именно как раз к этому времени я бросил посещать занятия, не забывая при этом регулярно являться в конце месяца за получением карточек и стипендии.

Причиной бегства с подкурсов как моего, так и многих моих товарищей явилось то, что дирекцией института было строго-настрого указано, что всякий, закончивший данные курсы, будет автоматически зачислен в этот же институт.

Мы же полагали, что в этом институте нам оставаться никак невозможно, что надо обязательно ехать в столицу и поступать только в лучшие всемирно известные институты. А самое главное - уехать из Челябинска. Молодость вообще склонна к авантюрам, любит новые впечатления и ощущения, не задумывается о том, какой ценой они могут достаться.

Короче говоря, у нас мечта безраздельно господствовала над разумом.
Началось брожение и взаимное вынюхивание друг у друга, кто и где хочет сдавать экзамены за среднюю школу, как это лучше устроить и не проще ли, вообще не трудясь, купить аттестат.

К чести нашей молодёжи надо сказать, что имея все возможности приобрести любой аттестат, подавляющее большинство из нас предпочло получить его законным и честным путём. Зато лентяи и тупицы не стеснялись.

И какой-нибудь Шкиндер, купивший за полторы тысячи аттестат отличника и уже зачисленный в один из московских институтов, нагло спрашивал у слушателя подготовительных курсов работяги Проказова:
- Что, всё ещё маринуешься?
- Ещё шесть штук сдавать осталось... надо бежать... учить...
- Ну-ну, - покровительственно говорил Шкиндер. - Учись, сдавай.. - и провожал насмешливым взглядом убегающего вприпрыжку Проказова.
Но подавляющее большинство нашей молодёжи не прельщалось методами Шкиндера. Она усиленно вынюхивала и искала школу, где можно было бы обнаружить свои знания перед педагогами и в обмен на это получить небольшой лист плотной бумаги - аттестат.
Я тоже искал.