Дачный прикол Побег с курятника, или Куриный детек

Всё началось в обычный субботний вечер. Я сидел на крыльце, пил чай с мятой, смотрел на закат и наслаждался дачной идиллией. Жена возилась в теплице, сосед дядя Вова точил лопату — всё было мирно, спокойно, скучно до зевоты. А потом курятник взорвался. Нет, не буквально. Но грохот стоял такой, будто туда заехал трактор.

Я прибежал на шум. Курятник — деревянное строение, которое муж тёти Клавы, дядя Боря, сколотил лет двадцать назад из того, что было под рукой. Выглядел он соответствующе: стены кривые, крыша дырявая, дверь держится на одной петле и честном слове. Но куры жили в нём счастливо, не жаловались. До сегодняшнего дня.

Дверь курятника была открыта настежь. Внутри царил хаос: перевёрнутые кормушки, разбросанное сено, перья летают в воздухе, как снежинки. А кур — нет. Ни одной. Только пустота и запах паники.

— Тётя Клава! — закричал я. — Куры убежали!

Тётя Клава выскочила из дома в халате и с кочергой (видимо, готовилась к обороне). Увидела пустой курятник, схватилась за сердце и запричитала:

— Курочки мои! Рябые, чернявые, хохлатки! Кто же вас обидел?!

— Может, лиса? — предположил я.

— Какая лиса? В деревне лис не видали лет десять! Это хулиганы! Соседские мальчишки!

— Тётя Клава, соседским мальчишкам по сорок лет, они в шахматы играют по вечерам.

— Тогда кто?!

В этот момент из кустов донёсся подозрительный шорох. Я подкрался, раздвинул ветки и… обомлел. Там, в зарослях крапивы, сидели куры. Все. Сбились в кучку, квохтали и о чём-то перешёптывались. А рядом с ними стоял… петух. Не наш. Чужой. Огромный, пёстрый, с наглыми глазами и разодранным гребешком.

— Тётя Клава, — позвал я, — у вас есть петух?

— Нет, — ответила она. — У нас все куры, петуха не держим.

— А сейчас есть.

Тётя Клава подошла, посмотрела и ахнула.

— Это ж соседский Петька! Он с того участка, через дорогу! Проклятый петух, он моих кур и сманил!

Петька (так звали петуха) гордо выпятил грудь, посмотрел на нас и издал победное «кукареку». Куры, как зачарованные, двинулись за ним.

— Стоять! — закричала тётя Клава и кинулась в крапиву.

Куры разбежались. Но не в курятник, а в разные стороны: одна — под крыльцо, вторая — на дерево, третья — в огород, четвёртая — неизвестно куда. Начался настоящий куриный апокалипсис.

Я побежал за одной — она улетела на забор. Забралась на самый верх, сидит, смотрит на меня сверху и квохчет. Я протянул руку — она клюнула. Больно. Я отскочил, споткнулся о ведро, упал в крапиву. Кура засмеялась? Мне показалось, что засмеялась.

Тётя Клава гонялась за другой. Та носилась по огороду, вытаптывая грядки. Укроп полег, морковь пострадала, лук — вообще не понятно, куда делся. Тётя Клава ругалась, кура уворачивалась, петух Петька стоял в стороне и комментировал происходящее громким «кукареку».

На шум прибежал дядя Вова.

— Чего орете? — спросил он, лениво почесываясь.

— Куры сбежали! — закричала тётя Клава.

— А петух чужой их сманил! — добавил я.

Дядя Вова посмотрел на Петьку, на мечущихся кур, на меня в крапиве и сказал:

— А давайте я их голосом поймаю. У меня голос — баритон. Может, подействует?

Дядя Вова запел. Что именно — не помню, кажется, что-то из репертуара Шаляпина. Куры замерли. Повернули головы в его сторону. Петька тоже замер, но, видимо, от ужаса. А потом все куры, как по команде, побежали к дяде Вове. Прямо к ногам. Он растерялся, перестал петь. Куры остановились.

— Продолжай! — закричала тётя Клава.

Дядя Вова запел снова. Куры двинулись. Мы медленно, как в замедленной съёмке, повели их к курятнику. Дядя Вова пел, я подгонял кур сзади веткой, тётя Клава закрывала пути отступления. Петька шёл последним, опустив голову — видимо, понял, что проиграл.

В курятник куры зашли сами. Все до одной. Мы закрыли дверь и забили её доской. Петьку я поймал отдельно — он пытался убежать, но я накрыл его корзиной.

— Что с ним делать? — спросил я, показывая на корзину.

— Отнеси соседу, — сказала тётя Клава. — И скажи, чтоб своего петуха держал взаперти. А то я его в суп пущу!

Я пошёл к соседу. Дорогой Петька сидел смирно, только иногда возмущённо квохтал. Сосед, дед Егор, встретил меня на пороге.

— А, нашёлся, разбойник? — обрадовался он. — Он у меня каждую весну сбегает. Любовь, понимаешь.

— Понимаю, — сказал я. — Но вы бы его как-то…

— Уже придумал, — дед Егор достал верёвку. — Привяжу к будке. Пусть сидит, на кур любуется, но не подходит.

Я отдал Петьку, вернулся к тёте Клаве. Она уже пересчитывала кур.

— Тридцать три, — сказала она. — Все на месте. Слава богу!

— А как они сбежали? — спросил я.

Тётя Клава посмотрела на дверь. Доска, которой она была подпёрта, валялась на земле. Рядом — свежие следы. Крупные. Человеческие.

— Тут кто-то был, — сказал я.

Мы обошли курятник. С другой стороны нашли ещё следы — вели они к соседнему участку, где жил дядя Петя, наш заклятый друг.

— Не может быть, — сказала тётя Клава.

— А вот может, — ответил я.

На следующий день дядя Петя, который вечно жаловался, что тётя Клавины куры залетают к нему в огород и клюют клубнику, признался. Он открыл курятник специально — чтобы куры разбежались и перестали портить ему урожай.

— Я думал, они уйдут в лес, — оправдывался он. — А они… вернулись.

Тётя Клава не стала ругаться. Она поставила дяде Пете условие: или он покупает новый замок на курятник, или она жалуется в полицию. Дядя Петя купил замок. Самый дорогой, с секретом. Ключи отдал тёте Клаве.

Теперь куры сидят взаперти. Петух Петька привязан к будке на соседском участке и только издалека шлёт им воздушные поцелуи. А дядя Вова каждое утро выходит на крыльцо и поёт. Говорит, голос разминает.

Недавно тётя Клава сказала:

— Знаешь, а может, это и к лучшему. Петька-то — петух хороший, породистый. Может, мои куры от него яйца будут нести — с характером.

Я не стал спорить. Потому что на даче главное — не кто виноват, а как всё хорошо закончилось. И чтобы куры были сыты, замок — надёжен, а соседи — хотя бы с чувством юмора.

А Петька… Петька, говорят, всё равно иногда сбегает. Но теперь он бежит не к курам, а к дяде Вове — песни слушать. Видимо, музыкальные вкусы у него, как у всех настоящих артистов.