Реставратор Давида Глава 37

Глава 37 Сказание о трех жадных поросятах
Нет сказок лучше тех, которые создает сама жизнь.
Ханс Кристиан Андересен
Не хочется описывать ночь, в которой нет сна, а главное нет покоя. Я пытался забыться, но в голове картинки прошедших дней водили хороводы. На сердце было тяжело, ему было мало места в грудной клетке. Несколько раз я вставал и смотрел на ночное небо. В душе горели камни сомнения. Завтра был трудный день. Отдых был необходим. Но моя совесть мне напевала, что я хотел, чтобы Джессика была рядом, и, обнимая ее, я мог бы уснуть на пару часов.  Но мне не хватило смелости сказать ей б этом. В большинстве случаев все происходит не так, как люди желают. Но я все же смог поспать два часа перед самым рассветом. Когда солнце появилось на небосводе нежно – розовым шаром, я встал, ощущая тошноту и боль в голове. Но жалеть себя -  не было времени. Операция назначена на семь часов утра, нужно привести себя в порядок. Встав под теплый душ, я стал ощущать, как мышцы просыпаются. Энергия перевозбуждения пробежала электрическим разрядом по коже. Я вышел из душевой кабинки и тщательно растер тело. Потом я съел сыра с кофе. Обещая своему организму, что после операции я обязательно высплюсь и хорошо поем.
В ординаторской комнате уже были все сборе, когда я вошел. У меня был помятый вид лица. Джулия Кортезе присвистнула. Мы снова работали вместе с Джулий и Моникой. Только нейрофизиолога Ламмерса заменила Мишель Манне. Но у нее были отличные рекомендательные письма, в которых описывался ее опыт работы именно по операциям у детей, поэтому я не сомневался. Когда мы прошли в операционную, я ощутил спазм в животе. Нужно начать практиковать снова дыхательные упражнения. Джулия разговаривала с мальчиком, успокаивая его, что через пару часов он проснется  и ему не будет больно, только хорошо. Наркоз подействовал, Джулия сверилась с монитором, затем показала мне глазами, что я могу начинать. Я подошел к операционному  столу, посмотрел на мальчика. Он был таким безмятежным. На лице застывшая маска доверия. Он всего лишь ребенок. Почему ему приходится проходить через боль, которую он еще не заслужил? Я глубоко вздохнул, чувствуя, как рядом у Моники учащается дыхание. Я не имею право сейчас на панику и душевные рассуждения. Джулия переглянулась с Мишель, показывая мне на время. Ведь мы ограничены еще и временем, которое не станет ждать, когда я настроюсь. Я приступил к операции. Девушки улыбнулись глазами.
Операция длилась около трех часов. Некоторые моменты заставили наш адреналин выброситься в кровь: засвистел один из мониторов. Но мы сработали с Моникой хорошо, поэтому она вышла после операции и не побежала больше в туалет. Сегодня ее не мучила рвота, значит, момент затвердевания прошел. Теперь она сможет работать дальше, без мук и помутнения рассудка. Наоборот, Моника улыбалась и вызвалась принести нам всем по чашке кофе. Когда она вышла, Джулия подошла ко мне и дала легкий подзатыльник.
- Ох, и напугал же ты меня сегодня, Чапек. Я думала, что все. Уже представила нас всех за решеткой, после твоей оплошности. Но ты  - молодец, справился, - Кортезе закурила и облегченно улыбнулась, - Хотя я тебя понимаю: оперировать детей всегда труднее, чем взрослых. Как впрочем, операция еще не все. Нужно ждать, а часы ожидания самые трудные. Пока пройдет пару дней, чтобы можно было что – то сказать о состоянии мальчика. А пока и обещать нечего, кроме того, что сама операция прошла удачно. Я ожидала хуже.
Мишель пока молчала, так как недавно со мной познакомилась. Я же ответил.
- Если честно, то я тоже. Сегодня удачный день. Если осложнений не будет, для этого малыша этот день – его новый день рождения.
Моника протиснулась в комнату с подносом. От него ароматно пахло кофе.
- Морган просил передать вам, Пол, что тебя к телефону стационарному. Какая –то женщина. Он вышел, но сказал, что вы можете смело заходить в его кабинет. Все компрометирующее он спрятал.
Я криво улыбнулся и вышел. Кофе может подождать. Я зашел в кабинет Джорджа. Трубка лежала на столе. Я взял ее.
- Чапек слушает.
- Пол, -в трубке раздались прерывистые всхлипы, в животе снова стало резать.
- Кто это? – я с силой сжал трубку, так что костяшки пальцев побелели.
- Это Лола, - сестра Джессики продолжала всхлипывать, - Джессика проснулась, и ей стало нехорошо. Что – то с малышом.
- Вызывайте скорую. Вы меня слышите, - я кричал в трубку, так как она рыдала, не слыша меня. Чертова женщина, - Скорую! Я скоро буду. Ничего не бойтесь. Успокойтесь, пожалуйста.
Я бросил трубку и побежал вниз в том, в чем был одет. С трудом я поймал такси. Еще труднее было вспомнить адрес, где жила Лола. Сидя на заднем сиденье машины, я пытался дышать ртом, чтобы успокоить свои нервы. Ругая себя, что я вообще позволил Джессике уехать ночевать из поместья. Нужно было настоять, понимая, что сейчас ей нужно себя беречь. Тем более, мне не нравилась ее сестра. Вечно рыдает и бьется в истерике, вместо того, чтобы помогать.
Когда такси меня подвезла к особняку Дюпонт. Я выскочил из машины, понимая, что мне нечем расплачиваться. Таксист закричал, я снял часы с руки. Они стоили больше, чем проезд. Как хорошо, что я их надел после операции.
- Вот. Если хотите деньгами, то придется подождать. Или съездите в клинику Джорджа Моргана. Там вам заплатят и за этот проезд, и проезд к клинике. – Но таксист взял часы, бросив на меня злобный взгляд, точнее на мой наряд после операции. Но мне не было дела до его воззрений.
Я поднялся на крыльцо и толкнул дверь. Она была не заперта. Я пробежал по коридору, крича
- Джессика? Лола?
Но их нигде не было видно или слышно. Мне вообще никто не попался. Лишь на третьем этаже я услышал шаги в комнате. Я вбежал в нее. Комната оказалась кабинетом. Скорее всего, мужа Лолы. Сама же хозяйка сидела в глубоком кожаном кресле и смотрела в окно. Я встал, с трудом выдохнув, так как легкие свело от бега.
- Где Джессика? – Лола перевела на меня взгляд и печально улыбнулась. Странная женщина,- Вы меня слышите?
- А вы быстро, Пол. Сядьте, - она встала. Обогнув меня, Лола прошла и закрыла дверь.
- Где Джессика? – я повторил вопрос, понимая, что, если она сейчас не ответит, я закричу.
- Ее здесь нет.
- Как, нет? – я обтер рукавом лицо, ощущая в ногах усталость.
- Просто. Нет. Мы здесь совершенно одни.
Я огляделся. Рядом с креслом стоял стол, на нем восседал черный телефон. Я прошел к столу и взял блестящую трубку траурного цвета, Лола же продолжила.
- Я не рекомендую вам никуда звонить!
- Что за глупые шуточки, мадам Дюпонт! – я не выпускал из рук трубку. Лола подошла ко мне. В ее руках был небольшая металлическая пластинка, она с силой ударила ей меня по руке. Трубка выпала из ладони и ударилась об стол. Я закричал от боли. Голова моя закружилась. Во рту стало кисло. На ватных ногах я подошел и сел в кресло, придерживая левой рукой правую. Закрыв глаза, я попытался восстановить дыхание. Сказывалась ночь без сна, тяжелая операция, страх за Джессику. Нужно собраться с мыслями. Сквозь шум в голове я услышал голос Лолы.
- Вот так намного лучше. Вы всегда такой непослушный? Джессика дала слишком много вам свободы, что мужчинам давать строго воспрещается, - Лола грустно вздохнула и встала возле двери, загораживая ее собой. Она была миниатюрной женщиной, но сейчас не казалось хрупкой.
- Скажите, что с Джессикой, пожалуйста?
- А вы – упрямец, - Дюпонт пригрозила мне пальчиком. В руке пульсировало, но я ощущал, что мои пальцы могут шевелиться, значит, удар не сломал их. В голове стало проясняться, так что я стал различать не только очертания и мелочи. Но почему я не позвонил в поместье? Или хотя бы сказал в клинике, куда я еду? Сказывались недосып и напряжение - Все с ней в порядке, милый. Не переживай. Она – очень сильная женщина.
- Тогда зачем? – мне хотелось встать и уйти. Но по виду Лолы, я понимал, что данная затея может оказать худшей для меня.
Лола же закрыла дверь на ключ и прошла к бару, который находился сзади меня. Она налила в два стакана добрую порцию виски и вернулась ко  мне. Сев во второе кресло, она протянула один из стаканов мне.
- Выпейте, - это было не предложением, а приказом.
Я взял стакан левой рукой и отпил небольшой глоток. Лола удовлетворенно улыбнулась.
- Очень хорошо. А сейчас, для начала я расскажу вам одну интересную сказку про трех поросят, дорогой месье Чапек. Надеюсь, она принесет вам удовольствие, - Она отпила из своего стакана виски. Положив ножку на ножку, Лола начала свое повествование, - Жили – были три поросенка. Нуф –нуф, Наф-наф и Ниф-ниф. Поросенок Нуф –нуф – обожаемая вами Лия Вайс, которая еще с молоком матери поняла, что она восхитительна, и не создана, чтобы работать, чтобы встречать бедного мужа. А потом в муках рожать ему сотни ребятишек и утирать им сопливые носы. Да, Лия была красавицей. Ее черные кудри вызывали желание дотронуться до них, ее тонкая талия, полная грудь и широкие бедра заставляли гореть внутри огнем страсти. А ее алые губы от природы призывали их целовать. Самое главное, что она понимала ценность своей красоты. Лия была милой и добродушной. Но жил в ее сердце серый волк – по имени зависть. Завистливым взором она оглядывала богатые дома, шикарные наряды и безоблачные дни толстосумов. И хотела такой жизни для себя, больше всего на свете. Ее душа не соглашалась с миром, который ее окружал. Честный труд, маленькие комнаты. И никакого всевышнего общества, к которому стремилось ее сердце, в котором жила зависть. А это так печально для юной девы. Второй поросенок с твердой «А» - Наф – наф. Закрыв глаза, я и сейчас могу представить обаятельного голубоглазого блондина Клиффорда, который певуче представлялся Макс. Словно греческий бог Аполлон, Клиффорд сводил с ума. Он сошел  с картины, и понимал, как он хорош. Он был обходителен, когда ему было нужно. Он завораживал и успокаивал, но в его сердце жил серый волк по имени насилие. Этот волк вырывался из клетки и желал подчинения и боли. Ничего не могло остановить Клиффорда, кроме другой такой же силы, равной его, - Лола смочила горло виски и продолжила, - Ну, и конечно, Ниф- ниф. Миниатюрная и женственная Матильда Фонтейн, которая умела улыбаться и щебетать. Умела устраивать вечеринки. Умела быть нужной и полезной. Но она встретила Клиффорда, и в ее сердце появился серый волк, которого люди назвали страсть. Что для тебя страсть, Чапек?
Я устало отозвался.
- Боль.
- А для большинства -  порочность, которая разрывает и душу, и плоть на части. Но твое сравнение лучше. Страсть – это боль. Ну, так вот. Три поросенка встретились в одном из летних лагерей двадцать три года назад. Я поехала, чтобы не слышать нотации отца. Джессика не могла поехать, у нее были вступительные экзамены, хотя путевка была ей. Но  я, как верная бедная сестра, поехала за нее. Лии дали за успехи в учебе. Хотя я уверенна, что это были твои успехи. Клиффорд был старше нас. И приезжал только на выходные. Мы увидели друг друга. И мы по взглядам сразу поняли, что мы чем – то похожи и нуждаемся друг в друге. Лия выросла по ее меркам в бедноте. Но она рвалась в мир богатства и вседозволенности. Все эти разговоры о честности ее злили. Мир создан, чтобы брать из него все, что хочется, а не то, что укажут. Клиффорд  был незаконным сыном своего отца. Не то, чтобы он нуждался в деньгах. Но он был игрок по натуре, спуская деньги без разбора. Конечно. Это не устраивало его отца, поэтому он старался его ограничивать, не вводя его пока в завещание. А это так его злило. Ну, а я выросла в семье богатеев Фонтейн. Но, видишь ли, мой отец был вторым сыном. А мой дед оставил состояние отцу Джессики, боясь, что второй сын не удержит статус дома, его величие. Ее отец нас не бросал, но кидал нам кости со своего стола. Вы и представить не можете, как унизительно быть вторым по жизни. Джессика была сначала любимицей отца. Он боготворил ее. Она получала то, что хотела. А я всегда знала, что мне покупают вещи, потом купят мужа, оплачивают образование, потому что Джессика попросила. Я была довеском в этой счастливой семье. Не справедливо, но я мирилась. Трудно бороться с Голиафом. В лагере  я встретила Клиффорда. Он смотрел, конечно, на Вайс. Но понимал, что в ее душе зависть. Да, и ее бедность его не радовало, хотя он был точно уверен, что она далеко пойдет. В том числе и по головам. Я же влюбилась в Клиффорда без памяти. Он понимал, что я из хорошей семьи. А связи не хуже денег. Мы стали любовниками, и я верила, что он только мой. Я подарила ему самое дорогое, что есть у человека – свою свободу. Я стала зависима от него. Но здесь возникла Джессика, которой в ее коллекции не хватало игрушки в виде Макса. Скажите, Пол, это справедливо, когда один получает все, а другому ничего? И он не смотрит на жизнь другого человека, а просто ломает её?
Я слушал внимательно Матильду Фонтейн. Не смотря на боль в руке, мне стала интересна ее сказка. Хотя я уже понимал: каким будет ее окончание.
- Я больше бы сказал, что одержимость и любовь – ни синонимы. Любовь не требует обоготворения и раболепия. Да, Клиффорд не был человеком, который кого –то любил. И вы тоже были для него игрушками.
- Вы слишком романтизируете человеческие отношения. Все намного проще. Но не в этом суть. Клиффорд собирался жениться на мне, а женился на Джессике. Для меня же любимый дядечка – пусть горит он теперь в аду – нашел хорошую партию. Роберт Дюпонт – богат и порядочен. Чем не пара. – Лола смотрела в стакан виски. Ее взгляд стал затуманенным. Она сама задела свою душевную травму.
- Зато ваш муж надежен. И у вас теперь есть свои наряды, свой дом. Вы имеете право быть свободной от многих человеческих мнений. Разве это не дает право для счастья?
- Глупости. Пустые разговоры. Вы же прекрасно понимаете, что значит для человека слово «моё». Разве вы бы променяли то, что вы желаете, на жалкую подмену, которая стабильна? Но я понимала, что никто не будет меня слушать. Да, и Клиффорд быстро увидел для себя лучшую партию. И становиться игрушкой он не собирался. Как и не собирался порывать со мной. Усидеть на двух стульях – редкая способность. Джессика выходила за галантного, обаятельного Макса. А получила в мужья тирана с извращенной фантазией. Клиффорд был жестоким животным, которому была не ведома чужая боль. Он получал от нее удовольствие.
- За что же вы его так любили?
- За особый магнетизм. Есть люди, которые умеют гипнотизировать. Таким был Макс: сильным и непреклонным. Выйдя замуж за Роберта и оказавшись в его постели, я поняла, что я не дам Джессики ни одного счастливого дня. И мне удалось. Именно я познакомила Лию с Филиппом. Она была мне удобна. Это потом она возгордилась, глупая сучка, и стала делать вид, что она меня не знает. Хотя мне она обязана всем, что имела. Я долго изучала свое окружение. Филипп был азартен. Девушки для него были, как очередные очки в его интимном плане. Конечно, он захотел Вайс. Но я объяснила ей, что, как только он переспит с ней, он потеряет к ней интерес. Да, она красива. Но много красивых. Если бы вы тогда, Пол не выступили героем. Возможно, и не было бы мадам Фонтейн в лице Лии. Она, как –то обмолвилась, что вы смотрите на нее щенячьими глазами и порядком ей надоели. Но она вас держит на запас, так как вы – талантливый нейрохирург, есть зеленый свет и у вас. Я и предложила заманить Филиппа в дурные обстоятельства. Джессика в то время только и успевала его вытаскивать из разных кошмаров. Она испытывала огромную ответственность после смерти матери. Лия же выступила в роли понимающей девушки. А тут еще и ее беременность. Вот так удача. Конечно, я понимала, что Давид может быть и не от Филиппа. Но от этой мысли мне становилось еще слаще. Ведь Джессика поняла это сразу, после рождения мальчика. Как и поняла, что я сплю с Клиффордом. Ничего нет созвучнее, чем возмездие. Принцип бумеранга.
Я смотрел на Лолу Фонтейн и не испытывал к ней жалости, только брезгливость.
- Вы не находите свою сказку больной? – я смотрел на дверь, желая, как – то выбраться из создавшейся ситуации с меньшей потерей конечностей.
- Больной?! – Лола поморщилась. – Да, что вы знаете о боли! Не такой вы правильный, месье Чапек. В вашем сердечке тоже есть злой волчонок – по имени гордыня и инакомыслие. Я долго к вам присматривалась и изучала. Вы хорошо научились закрываться. Не говорите, что вы жалеете Филиппа или Лию?
- Вы убили их? - я знал ответ, но не знал, что будет, если она закончит свое повествование.
- Нет, Пол. Это вы их убили, как черный ангел, который желал справедливости.