Соловей-Разбойник

Моралист с экрана федерального
Учит женщин: «Молчать и не сметь!»
Мол, «потрёпанной шалаве» не дело
О беде или благости петь.
Грязен вид их и дерзок язык -
Так в эфире вещает старик

Только есть в этой позе двуличие,
Что свербит, словно в теле заноза :
То, что ты называешь «приличием»
Обернулось кармической прозой.
Где ж наследие, гордость фамилии?
Твой сын выбрал подиум, тушь и губную помаду
Он теперь далеко от родимой России,
Где ему не страшна твоя злая бравада

Ты кричишь про «чужих» и «не наших» детей,
Призывая клеймить их с экрана
Но свое воспитание, видно, слабей -
Не зашита моральная рана.
И пока ты «скрепы» пытаешься чтить,
Раздавая советы невеждам,
Твой наследник уехал свободнее жить,
Став для ханжества символом между

А я, вопреки всем экранным перунам,
Люблю этот снег, диалект и простор
Люблю не за «скрепы» и ложные струны,
А так, как любил до меня прокурор
Небесной губернии - праведный Бродский,
Как Пушкин любил, не впадая в экстаз
Мой взгляд на Россию - сыновний и плотский,
Он жив, он без фальши накрашенных глаз

Люблю её тихо, без флагов и маршей,
Люблю, как родную, седую с лица
Она - моя пристань, мой воздух вчерашний,
Моё «ничего не бывает конца»

И я повторю, невзирая на лица :
Пусть лопнет эфир у визгливых персон -
Но русская Женщина - не поясница,
Она - материк. И земной ей поклон
Она и в снегу, и в шелках - королева,
Устанет - поднимет, заплачет - простит
И нет на планете прекраснее Евы,
Чем та, что по-русски с тобой говорит
И лучше её - не найти человека.
Другого не надо. Всё прочее - дым
Я с ней остаюсь. В этом - сила ковчега,
А спорить о прочем оставлю иным