Приходит Бог, преласков и превесел,
немножко старомоден, как профессор,
и милостью ваш осеняет лоб*
молитва
давно заблудшей в лабиринтах розы,
в потере счёта, памяти имён,
дай разлепить мне век моих коросты,
зрачки за катарактами времён –
пошли мне сон, сон просто –
что влюблен.
как дичка. как шиповник у погоста.
... и я усну под про'стынями осени
продолжить сон
межевое
…а что добра и неразборчива –
как всякая живая жизнь.
и, сваленный между заборчиков,
бред разрастался и повис...
и вот большой и толстый орган –
не знаю, может быть, живот –
жуёт его, пока не порван.
ещё жуёт
жёлтое поле
отпусти меня в жёлтое поле,
где стоит на просторе собор
невеликого детского горя,
уходящего в синий угор
кочевыми, слоистыми, перистыми,
разбежавшимися без помех
уносить на пропеллерах ереси
детский плач или, может быть, смех…
в одуванчиках воздухоплавания
станет мне, наконец, по плечу
оторваться от загнанной гавани
вслед протянутому лучу –
лишь какой-то прищуренный лишний
казнь египетскую, саранчу
в листья, стебли, на плечи мне вышлет –
и взлечу
*Белла Ахмадулина "Сказка о дожде"
три ада милости
© Copyright: Марина Марея, 2026
Свидетельство о публикации №126042101619
Свидетельство о публикации №126042101619
Рецензии
Марина, это сильный, по-настоящему живой текст. В нём есть внутреннее поэтическое давление: образы не придуманы ради красоты, а как будто вырваны из глубинного, почти телесного опыта. Вещь запоминается. В ней есть нерв, тьма, молитвенность, распад, детскость, органика и что-то очень русское в соединении жалости, гниения и света.
Композиция триады. Три части не просто стоят рядом, а дают три состояния одной души:
"молитва" - просьба о возвращении чувства и зрения;
"межевое" - телесно-кошмарная зона распада;
"жёлтое поле" - попытка выхода, освобождения, почти вознесения, но с угрозой кары.
Это делает стих маленьким поэтическим циклом.
Очень сильные образы. Например:
"лабиринты розы",
"разлепить мне век моих коросты",
"зрачки за катарактами времён",
"как шиповник у погоста",
"собор невеликого детского горя",
"в одуванчиках воздухоплавания".
Это образы не банальные, не вторичные, и главное - они работают в одной общей атмосфере.
Хороша интонация. Она обрывиста, местами нарочито сбита, но это не выглядит беспомощностью. Наоборот, создаётся впечатление, что стих рождается из состояния полусна, надлома, лихорадочного видения. Особенно это чувствуется в обрывах:
"продолжить сон",
"ещё жуёт",
"и взлечу".
Такие концовки дают недоговорённость, и она здесь уместна.
Мне кажется, это текст о душе, которая проходит три состояния:
ослеплённость и мольба о чувстве;
попадание в зону внутреннего распада, где жизнь уже почти жрёт саму себя;
порыв к освобождению, к полёту, к детскому и солнечному, но под вечной угрозой кары, судьбы, саранчи, истории, Бога - как угодно.
То есть это очень цельная вещь о милости как о почти невозможном даре: сначала ты молишься о сне любви, потом проходишь через межу органического кошмара, и только потом вырываешься в поле, где взлёт всё ещё возможен.
Виктор Нечипуренко 22.04.2026 18:34 • Заявить о нарушении
Композиция триады. Три части не просто стоят рядом, а дают три состояния одной души:
"молитва" - просьба о возвращении чувства и зрения;
"межевое" - телесно-кошмарная зона распада;
"жёлтое поле" - попытка выхода, освобождения, почти вознесения, но с угрозой кары.
Это делает стих маленьким поэтическим циклом.
Очень сильные образы. Например:
"лабиринты розы",
"разлепить мне век моих коросты",
"зрачки за катарактами времён",
"как шиповник у погоста",
"собор невеликого детского горя",
"в одуванчиках воздухоплавания".
Это образы не банальные, не вторичные, и главное - они работают в одной общей атмосфере.
Хороша интонация. Она обрывиста, местами нарочито сбита, но это не выглядит беспомощностью. Наоборот, создаётся впечатление, что стих рождается из состояния полусна, надлома, лихорадочного видения. Особенно это чувствуется в обрывах:
"продолжить сон",
"ещё жуёт",
"и взлечу".
Такие концовки дают недоговорённость, и она здесь уместна.
Мне кажется, это текст о душе, которая проходит три состояния:
ослеплённость и мольба о чувстве;
попадание в зону внутреннего распада, где жизнь уже почти жрёт саму себя;
порыв к освобождению, к полёту, к детскому и солнечному, но под вечной угрозой кары, судьбы, саранчи, истории, Бога - как угодно.
То есть это очень цельная вещь о милости как о почти невозможном даре: сначала ты молишься о сне любви, потом проходишь через межу органического кошмара, и только потом вырываешься в поле, где взлёт всё ещё возможен.
Виктор Нечипуренко 22.04.2026 18:34 • Заявить о нарушении
Виктор, когда случается счастье встретить такого Читателя, почва под ногами порой кажется облаком, что со мной вчера и случилось) Извините мне моё вчерашнее избыточное эмоционирование, сегодня я уже помню главный совет Козьмы Пруткова, и привожу свою благодарность в приличный вид:
Виктор, большое Вам спасибо!
Да, милость бывает даром почти непереносимо трудным, как свобода, например, и любовь - разве посильны они для человека детского состояния, а, с другой стороны, именно они и есть возможность его повзросления, и как важно - не перепутать милость с проклятием.
Марина Марея 24.04.2026 07:05 Заявить о нарушении
Виктор, большое Вам спасибо!
Да, милость бывает даром почти непереносимо трудным, как свобода, например, и любовь - разве посильны они для человека детского состояния, а, с другой стороны, именно они и есть возможность его повзросления, и как важно - не перепутать милость с проклятием.
Марина Марея 24.04.2026 07:05 Заявить о нарушении
Ну что Вы, Марина, никаких извинений не нужно.
Искренний отклик всегда дороже выверенной вежливости.
Спасибо Вам и за него, и за сегодняшнюю глубокую, прекрасную мысль.
С уважением,
Виктор Нечипуренко 24.04.2026 10:26 Заявить о нарушении
Искренний отклик всегда дороже выверенной вежливости.
Спасибо Вам и за него, и за сегодняшнюю глубокую, прекрасную мысль.
С уважением,
Виктор Нечипуренко 24.04.2026 10:26 Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.