Тайны острова Буян Глава 3 Колодец

Всё еще не понимая чего хочет от меня лиса, я решил осмотреться.
Воздух здесь был густым, словно сотканным из забытых снов.
В животе урчало, да и пить хотелось смертельно. Горло пересохло, губы потрескались. Ручей манил прохладой, но пить из него я не решался.

Обернувшись, я увидел два огромных исполина, их стволы, покрытые чешуйчатой корой, напоминающей драконью кожу или древнюю каменную кладку, вздымались к небу подобно колоннам забытого храма. В трещинах и складках поблёскивали кристаллы, похожие на замёрзшие слезы времени.

Ветви замерли в изящном изгибе, будто застывшие во времени жесты неведомых танцоров. Листва на этих великанах светилась целым спектром изумрудных, малахитовых и нефритовых оттенков. Каждый лист будто светился изнутри собственным мягким светом: одни отливали глубоким цветом весенней травы после дождя, другие — прозрачной зеленью молодых побегов, третьи — тёмным бархатом вековых крон.

И когда лёгкий ветерок касался их, они не просто шелестели — они издавали тихий, переливчатый звук, похожий на шёпот ручья, бегущего по гальке.
Плотная завеса из волшебной листвы висела между деревьями.
Её листья, образующие кружево пропускали мягкий свет, рассыпавшийся по земле зелёными солнечными зайчиками.

И вдруг, за всей этой необыкновенно-сказочной красотой, я заметил, что свет не просто пробивается сквозь листву — он исходит откуда-то изнутри, из самого сердца этой живой стены. Он был теплее, ярче, манил к себе с необъяснимой силой.

Рука сама потянулась вперёд. Пальцы уже почти коснулись переливающихся листьев.
И в тот же миг завеса распахнулась. Листья, которые мгновение назад были плотной стеной, мягко разошлись в стороны, словно тяжёлые бархатные шторы, отодвигаемые невидимой рукой.
И я увидел колодец — замшелый, покосившийся, с трещинами, похожими на морщины древнего старика. С первого взгляда стало ясно — колодец заколдован, ведь он излучал свет.

Он был сложен из тёмного, почти чёрного камня, который казался вырубленным из самой сердцевины древних гор. Камни были неровными, грубо обработанными, будто их укладывали руки каких-то древних существ. Между ними пророс мерцающий мох, светящийся тем же мягким золотисто-голубым сиянием, что и вода в глубине.

Сияние струилось вверх, как жидкий свет, наполняя воздух вокруг тёплым свечением и лёгким звоном, похожим на отдалённый перезвон колоколов. Казалось, в этой глубине покоится не вода, а сама суть волшебства этого места.

Жажда мучила нещадно и я, недолго думая, заглянул в колодец, надеясь утолить её. Вода внизу переливалась жидким светом, золотисто-голубым, как крылья стрекоз в закатном солнце.
Я потянулся, опираясь ладонью о влажный, тёплый от света камень и что-то лёгкое выскользнуло из кармана. Я даже не успел понять, что — только мелькнуло хрупкое стекло на фоне сияния, размывая отражение в зеркале колодца.
Тихий всплеск — и кулон с искрящимся песком исчез в золотисто-голубой глубине.

На мгновение — только звон воды, чистый и высокий, будто кто-то ударил по хрустальному колоколу. Как вдруг вода закружилась в танце, сплетаясь со светящимися струйками песчинок образуя завораживающий водоворот. Я не мог оторвать взгляд. Свет тянул саму душу. Золотисто-голубое сияние заполнило сознание, смывая лес, два солнца, запахи. И я услышал детский смех и скрип половиц.

Водоворот сгущался и рисовал картину. Сначала — очертания птицы с распахнутыми крыльями. Потом — тени деревьев старого сада. Потом — знакомое лицо. Мама.
Я не верил своим глазам.
Не знаю, что произошло, но картина стала реальностью. Я уже не смотрел на того мальчика в водовороте — я был им и пыль сарая щекотала мой нос.

Солнечный луч пробивался сквозь щель в крыше, освещая золотую птицу в моей ладони. Вокруг толпились друзья, тянули руки: Дай, дай подержать! Я поднял медальон выше, хвастаясь, и в этот момент — цепочка соскользнула, медальон упал и закатился под доски.

Снаружи я услышал негромкий, но грустный голос мамы:
— Сынок, ты где?
Я вылез из сарая, отряхивая пыль с колен. Она стояла в трёх шагах, в руках — пустая шкатулка, в которой хранился медальон отца. Она смотрела на меня с такой болью в глазах, что мне стало не по себе.

Я подошёл ближе, стараясь не смотреть ей в глаза.
Пальцы сами собой залезли в карманы — пустые. В горле пересохло.
«Ну... мам... короче… я его не брал...» — пролепетал я, и слова повисли в воздухе, жалкие и ненужные, как осенние листья.
Она медленно подняла на меня глаза. Не гневные. Усталые. С тем выражением, от которого хотелось провалиться сквозь землю.

«Это всё, что ты можешь сказать?» — спросила она тихо.
Я заёрзал, почувствовав, как ложь разъедает изнутри, как кислота. «Ну, как бы, не то чтобы всё… ну... короче... я взял медальон поиграть. Ну... и короче... потерял».
Мама не перебивала. Ждала, пока этот словесный мусор вывалится. Потом вздохнула — не сердито, а с какой-то бесконечной грустью.
— Так, давай, без «ну». Без «короче». Без «как бы». Просто скажи, что было.
Я замялся, почувствовав, как горло сжимает. Потом выдохнул всё разом:
«Я взял его... чтобы похвастаться перед ребятами. Показал в сарае. И уронил.
Он закатился под доски, вот там».
Пальцем ткнул в тёмную щель.

Голос дрожал. Мама молча смотрела на эту щель, потом — на меня. И вдруг её лицо смягчилось. Она подошла, положила руку мне на плечо и тихо сказала: «Ты знаешь, почему брать без спроса — это плохо?»
Я кивнул, не поднимая глаз.
«Потому что доверие — как этот медальон.
Один раз уронишь — и его можно уже не найти».
Мне стало так стыдно, что щёки заполыхали огнём.
Я впился взглядом в свои грязные кеды.

«Дай мне слово, — её голос был тихим, но твёрдым, — что без разрешения никогда и ничего брать не будешь. Ни у меня, ни у других. Слово мужчины»."

Я поднял глаза. В её взгляде не было злости — была вера.
Та самая, которую я чуть не потерял.
«Даю слово, — выдохнул я, и голос не дрогнул. — Это никогда не повторится. Никогда».
Она кивнула. Обняла за плечи и прижала к себе. И в этом объятии было всё: и прощение, и боль, и надежда.

«Саша, — сказала мама». И это слово пробило меня насквозь.

Не "сынок". Саша. Имя, которое я носил с рождения, которое забыл, которое ждало в глубине памяти, как тот медальон под досками.
Я вспомнил кто я.
В этот самый момент мир вокруг завертелся как будто плёнка воспоминания достигла конца и начала перематываться назад. Цвета поплыли, звуки исказились в протяжный гул. Я почувствовал, как земля уходит из-под ног, как меня тянет куда-то вниз, сквозь слои времени, сквозь пыль сарая, сквозь солнечный луч. Когда всё утихло,
я остался стоять в лесу.

Только колодца не было. На его месте — ровная, утоптанная земля, будто его и не существовало никогда. Только в памяти — золотисто-голубое сияние, звон воды и моё имя — Саша.

Я огляделся. Лиса с горящими глазами сидела неподалёку, но теперь её взгляд был спокойным, почти понимающим. Шар из тёмного стекла в моей руке потускнел, его знаки едва мерцали.
Я посмотрел на свои руки. Медальон с птицей был на месте, но теперь я чувствовал его иначе. Он был не просто найденной вещью, а якорем, связывающим меня с прошлым, с ошибками, которые я совершил.
Я потерял часть себя, когда соврал. Но сейчас я чувствовал себя другим.
Более цельным.
Я повернулся и пошёл в сторону ручья.