Лиловике

Когда островки по обочинам плакали и почернели,
лишь стоило смолкнуть — вернулось. Там, где АТС-50,
ладонь пожимаемая показалась теплее у ели.
И окон лиловых ниспосланные маяки мне горят.

Поэзию светлую словно твою — никаких тут ироний —
готовят высаживать в мире ином. На Земле этой крест.
Мой крест покосится, травой зарастёт. Вот мне только бы тронуть.
А дальше — трава не расти. Но ещё погоди, я в игре.

И где б ни бродил, погружённый в себя, лучезарная фея, —
жилища весной человеческие мне даны задарма, —
вновь встану, сияю у цвета лилового благоговейно.
И да не проникнет в меня окружающая кутерьма.

Давно перестал понимать я, чего им всем надобно, ради
чего разговоры, скопления, телодвижения их.
С таким настроением, ясно, поэту мещане не рады.
А если не рады, то чёрт с ним, не надо мне вовсе таких.

Оставьте зелёную ели ладонь мне, лиловые окна.
Естественно, тополя ветки вверху за окном остриё.
Вот это. Ещё голосок, напевающий разное тонко.
Стакан до краёв. Уцелевшее в виршах былое. И всё.

И нет, не имею любви, ну и стыдное слово, залога
я больше то нежной, то злой иногда и тяжёлой строки.
Еловую ветвь пожимая украдкой, я чувствую Бога —
тепла чуть твоей не отдёрнутой, диво, холодной руки.