Столб у кузницы

Давно и не мною замечено, что в деревнях, где ещё остались старожилы и окончательно не замерла жизнь, есть свои «точки притяжения»: там любят собираться односельчане. Где-то местом такого сельского схода стали скамейки у местного клуба или школы, где-то – лавочки у почты или у колодца с журавлём. А в деревне Селюгино, где душа в душу жили мои дед Вася с бабой Катей, молодёжь любила собираться «У столба».
Приезжая в деревню на каникулы, я не мог не заметить этот артефакт. И, будучи любознательным от природы, как-то раз я приступил к расспросам милой бабы Кати: зачем и когда был вкопан в землю этот столб, да ещё – с какой-то надобностью увенчанный колесом от телеги? По- моему, тогда ещё детскому, представлению, баба Катя в силу её возраста и положения (она была не кем-нибудь, а бригадиром полеводческой бригады!), в округе знала всё и обо всём. Не остался без ответа и мой вопрос.
– Колесо – это всё, что с войны от «Айкиного» гнезда осталось. Как ты, внучок, знаешь, айками у нас аистов называют. По нашим поверьям, свивая гнёзда поблизости от людей, эти птицы лад, добро и детей в семью приносят, а потому и обижать их – грех сущий. Да вот только злые люди того не понимают. Потому и сами страдают и другим нормально жить не дают.
– Но какое же это гнездо? Там не только аистов, но даже и гнезда нет: колесо одно и всё.
– На колесе том у кузницы, до прихода фашистов и гнездо было. Каждый год, обновив гнездо, айки там и птенцов выводили, «на крыло ставили»…
Да только с приходом этих извергов в нашей жизни многое к худшему изменилось. Что уж тут о птицах говорить, если, перебив всю нашу живность себе на кормёжку, нас, хозяев дома! –немцы в хлев выселили?! Хорошо ещё, что перед самой войной мой Василёк хлев утеплил капитально. А без этого с мамой твоей (ей тогда едва девять годков исполнилось!), да ещё с тремя детками малыми, без печки-буржуйки мы бы и вовсе замёрзли. Ты же в книжках читал, что первая военная зима была люто студёной и в наших краях…
– Так куда же айки из этого гнезда подевались? И почему там новые птицы гнезда не вьют? – продолжал я пытать вопросами бабу Катю.
– Погибли от рук фашистов наши айки во вторую военную осень. С той поры и не селятся на этом месте эти красивые птицы. Через несколько лет сняли мальчишки хворост с гнезда, чтобы «новосёлы» тут гнездо вновь свили. Да вот не селятся тут птицы божьи, стороной облетают…
Тут я и услышал историю о гибели этих прекрасных птиц. Может это и не сосем быль, а красивая легенда – вон сколько лет прошло....
Но то, что в своём последнем полёте аисты нередко разбиваются о землю, мне говорили многие орнитологи. Поэтому и в рассказе бабы Кати, возможно есть не только дух легенды, но и немалая доля правды… Как знать, как знать…
– Наводя «новый порядок», а точнее – ужас на мирных жителей, уже второй год на Псковщине хозяйничали фашисты и их приспешники. Тогда в деревне располагался взвод карателей для борьбы с партизанами. Ведь многие местные жители ушли в леса с оружием в руках, начав настоящую «лесную войну» с врагом. 
Особой жестокостью отличался командир того карательного взвода, любивший расстреливать пленных красноармейцев и заложников из местных жителей.  Стрелять-убивать фашисты были охочи…
То утро было ясным. И после сытного завтрака, на который он потребовал «хлеба, млеко, сало, яйки!» фашист вышел на крыльцо в приподнятом настроении, явно довольный жизнью.
Вот тут-то и попалась ему на глаза пара аистов, возвращавшихся к гнезду, где, требуя кормёжки, во все молодые клювы уже горланили трое подросших птенчиеов.
Фашист решил поразвлечься. Он приказал солдату-ординарцу достать из гнезда птенцов. Чуть подросшие, но ещё не обретя, как взрослые птицы, белого оперения, они едва умели летать. Скорее они лишь подпрыгивали над гнездом и тут же возвращались в родные «пенаты».
Чему-то улыбаясь, фашист выполнил распоряжение. А пока он лез за добычей, офицер вытащил из кобуры пистолет. Родители-аисты,  встревоженно горланя что-то своё, кружили над гнездом, которое подверглось такому внезапному нападению.
Wirf das K;ken nach oben – скомандовал офицер и солдат с готовностью подбросил первую жертву.
Бросок!
Выстрел! Сражённый пулей, замертво упал первый птенец.
– Gib mir das zweite K;ken! – приказал каратель.
Бросок!
Выстрел! Поражённый пулей, пал и второй птенец.
– Und jetzt - der dritte! – скомандовал офицер, входя в охотничий азарт .
Бросок!
Выстрел! Замертво упал последний из птенцов.
Будучи ничем не в силах помочь своим убитым птенчикам, в бессилье птица-мать села на край опустевшего гнезда, где ещё совсем недавно кипела жизнь… С высирелом фашист не промахнулся и на тот раз.
Из всей семьи в живых остался лишь аист-самец.
Кругами поднимаясь всё и выше, он по-прежнему кружил над страшным местом, где ещё недавно все были живы и вместе.
Посылая в цель пулю за пулей, офицер стрелял в аиста из своего парабеллума, изрыгавшего смерть, но – промахивался. Пули не попадали в птицу.
…Наконец, поднявшись высоко-высоко, аист сложил крылья и камнем устремился вниз!
Фашисты с интересом следили за происходящим. Они слышали, что, потеряв подругу, аисты-однолюбы разбиваются о землю. А здесь такое самоубийство от любви ещё и самим увидеть доведётся!..
 Но увидеть такую картину, оставшись в живых, офицеру-стрелку не довелось.  С огромной скоростью, клювом вперёд, аист упал на него, пробив фашисту череп…
Я не знаю, что тут правда, в где – легенда. Только по словам бабы Кати, тот карательный взвод, спешно погрузившись на машины, навсегда покинул Селюгино.
А местные парни и девушки любили встречаться «У столба», чтобы погадать на суженых в Святки в день Петра и Февроньи, и на Ивана-Купалу.  И многие пары обретали там своё счастье на долгие годы.
Просто отмечать заморский Валентинов день у скобарей-псковичей как-то не было принято. У нас своих обычаев и легенд хватает…