стансы из детства

Как ровен был мой шаг.
Что мне мешало вдруг остановиться?
(с) Борис Рыжий.

***

Поэтом может быть ребёнок.
Поэтом может стать старик.
Имеем искренность с пелёнок,
но в юности теряем. Стыд.
Порой покажется постыдным
то, что казалось золотым.
Скажите, миром правит рифма?
Нисколько, миром правит стыд.
Остановиться лишь на миг…
пока стыдился — плыли годы,
и оказался ты — старик,
но искренен будто ребёнок…

***

Я в детстве не любил футбол.
Но с братом выходили в поле.
Очень стыдился этого.
Поэтому играл, что воли.
Мне был противен рыжий мяч…
Я не умел пинать финтами.
Над полем пролетает грач,
мне интересней был он, знаешь…
Я в детстве не любил футбол,
но стыдно отказаться в матче.
Однажды Витьке забил гол.
В тот день любил тот рыжий мячик.

***

Ходил, не поднимая шеи.
Очень любил велосипед.
Гитарой удивлял деревню.
Тринадцать было чистых лет.
В деревне был борок обширный
и озеро, что не ценил.
Там разрастались камыши и
однажды с Ваней спрайт там пил.
Он был стеснительный, но бодрый,
соседа Витю материл.
Я поругал его за то что,
он кинул спрайт, когда допил.

***

Но что мешало мне тогда
ходить, не опуская шею?
А поднимая, никогда
не потерять былых стремлений,
былых надежд, слепых порою,
о чудодейственных внезапно,
случившихся (самим собою)
вещах, дарующих мне «завтра»?
Не притворяться фараоном
и королём в своих мечтаньях?
Ну нет. Мечтания дороже
порой самих воспоминаний.

***

Я слушал Летова Егора
в наушниках верхом на велсе.
И ширинище кругозора
соизмерялось в этих песнях.
Тот я оставил мелкий след
от переношенных сапожек,
давно меня в деревне нет,
деревни во мне нету тоже.
Но остаются кадры леса,
дороги пыльной, поля милого,
я вспоминаю иногда,
детство в моём Курилово.

***

Да, я был мальчик городской.
На лето ездил к деду с бабушкой.
С неописуемой тоской
я вспоминаю, что без лавочки
тогда деревня проживала,
но не было деревни мало,
и не стремились гнать в зашей,
я отсиделся на качели.
Я вспоминаю дом где жил
мой друг, по прозвищу был Тошка.
Тот дом был розовый. Там был
подъезд, в подъезде были кошки.

***

Однажды Тёма покормил
при мне кота с пятиэтажки.
Я очень весел тогда был.
Тёме в тот день призналась Дашка
что очень сильно его любит.
Потом это сказала Вите.
Тёма сказал, что зол не будет
и что на Дашку не в обиде,
потом он перестал общаться
и с Витей и с самой Дашулей.
А я тогда просто смеялся.
Мне всё это казалось шуткой.

***

И это оказалось шуткой.
И я смеялся до упаду.
Бабуля мне в Славянке «чупик»
всегда исправно покупала.
И я любил свою деревню.
Любил закаты и рассветы.
любил колонку, (ныне нету),
любил мемориал победы.
И даже если это шутка,
и детство кажется смешным,
я помню, чему нас Мишутка
с Витьком в рыбалке научил.
Он научил нас привязать
в виде крючка сухую ветку,
мне, городскому, всё тогда
казалось сумрачным. Волшебным.
У друга после дом сгорел.
Об этом долго говорили.
(И со стихом кривым своим
не раскрываю его имя)
Я в нём увидел крепость слов,
семье решительным и сильным
он был помочь вовсю готов.
Вот так становятся мужчиной.

***

Я вспоминаю эту часть,
фрагмент из детства мальчугана,
не рос, конечно, хулиганом,
но хулиганства не украсть.
Хотя всё шалостью на деле
за времени забором сталось.
Остались, хоть и не на теле,
из детства вечера усталость.
За целым днём веселых игр,
за целым днём — целая вечность.
Так пролетело спешным мигом,
так и проплыло моё детство.